К авторским неологизмам можно отнести и множество сочиненных писателем антонимов, которые мы рассмотрим ниже.
К наиболее трудно переводимым на многие языки следует отнести такие каламбуры, в которых обыгрываются языковые средства, отсутствующие в этих языках, например, авторский неологизм на основе глаголов движения: «..у церквей в полдень выстраиваются вереницы автомашин, означая, что прихожане, которых впору называть приезжанами, явились откупиться от нестрогого и очень практичного американского бога»4. Трудность здесь двоякая: происхождение «прихода», «прихожанина» от глагола «ходить» (чего нет ни в одном из зна-
1 Воспоминания о Корнее Чуковском. М.: Сов. писатель, 1977, с. 140.
2Горчаков В. П. Выдержки из дневника об А. С. Пушкине (цит. по Е. П. X о д а к о в о и. Употребление каламбуров в речи русского общества начала XIX века. — PP. 1973, № 5, с. 155).
3 Ч е х о в А. П. Собр. соч. Т. 4, с. 28.
4Кондрашов С. Н. Свидание с Калифорнией, с. 268—269.
297
Кбмых нам языкбв) и прбтйвбпоставлёнйе гМгоЛбв «Хб-"<
дить» пешком и «ездить» на машине, тоже не представ-*
ленное четко во многих языках. ;
2. Об «омонимическом каламбуре» (в отличие от построенного на многозначности) можно говорить в тех случаях, когда не существует (или оборвана) семантическая связь между значениями омонимов (паронимов), связь, которую автор теми или иными средствами намеренно создает (или восстанавливает) для данного текста.
При многозначности, в особенности если одно из значений — переносное, можно все же рассчитывать на существование аналогичной связи и в ПЯ, в то время как при омонимии такая связь, если не исключена, то чрезвычайно редка и принимать ее в расчет при переводе, разумеется, нельзя.
Здесь не идет речь о самостоятельных каламбурах ти
па «Осип охрип, а Архип осип», в принципе совершенно
непереводимых, которые основаны на одном лишь созву
чии; о значениях и связи значений там говорить не при
ходится. Нас интересует, стало быть, скорее «"игра значе
ний», скрепленная омонимией. :
Например, ни в одном ПЯ нельзя ожидать наличия связи между водоплавающей птицей и ложным слухом (утка) или деревом и фальшивкой (липа). Поэтому переводят обычно «по смыслу», т. е. передают только.семантическое содержание, причем исчезает игра слов; в лучшем случае сохраняется антонимия, а этого недостаточно, чтобы был каламбур. Стало быть, нужна замена. Например, фальшивка переводится фр. faux, омонимическим значением которого является «коса»; это уже могло бы явиться основой для нового каламбура.
Методика перевода таких каламбуров ярко продемон
стрирована у Н. Демуровой, переводчицы «Алисы в стра
не чудес». • , • ;
"There is the tree in the middle," said the Rose. "What
else is it good for?" ; ;
"And what could it do, if any danger came?" Alice ask
ed. ......
"It could balk," said the Rose. : • •
"It says 'Bough-wough'," cried a Daisy. "That's Why its-
branches are called boughs." '
:<Увы, по-русски никак не удается .связать воедино'
298
«ветки» и «лай»', — отмечает переводчица и приступает к поиску. Исходя из основного смысла авторского текста, она перебирает сначала все возможные, близкие и далекие, соответствия и синонимы обоих значений, в том числе по линии родо-видовых отношений, ищет фонетические совпадения, пока не обнаруживает две такие единицы, которые можно использовать для построения в переводе каламбура, напоминающего авторский. Многие породы деревьев «давали возможность для игры. Вяз, например, мог бы «вязать» обидчиков, граб мог бы сам «грабить».. В конце концов я остановилась на дубе (разрядка наша — авт.) — он вел себя решительнее и мужественнее, чем все другие деревья»2, и мог, в случае надобности, отдг/басить кого следует.
Иногда перевод омонимичного каламбура несколько облегчается родственной близостью ПЯ и ИЯ. У В. Оче-ретина в «Саламандре» мы находим такой «двухступенчатый» каламбур: «В цехе' стахановец, за цехом стакан Овец (разрядка наша — авт.) ели: две нормы на работе, а потом свинья в болоте»3. Болгарский перевод сделан совершенно'дословно, и в некоторой степени это оправдано: во-первых, реалией стахановец, транскрибируемой на любой язык, и во-вторых, наличием в болгарском языке слова стакан, правда,- русизма, правда'; сравнительно редкого, но все же понятного, фигурирующего в словарях. Каламбур несколько потускнел из-за лишней сноски (у болгарского поэта Хр. Смирненского стакан находим именно в этом «хмельном» значении: «..стари пияницы изпразват стакан след стакан»), из-за плохой рифмы во второй половине фразы («работа»-— «блатото»), но все же получился; В другом примере: «Даже на свежем воздухе нет того свежего воздуха. Сейчас всюду этот — как он называется? — смог... Вдохнул, сколько смог, и на том спасибо...»4 (Разрядка наша — авт.) Смог можно считать английской национальной реалией, приобретшей почти интернациональный характер, а болгарский глагол жойо —одного корня с рус. мочь; эти элементы годятся для построения каламбура: «поема, колкотомога без смога», или «вдишам без смога, ако м о г а» или что-нибудь в этом роде.
1 Демурова Н. Голоси скрипка, с. 174.
2 Там же, с. 175—176. .:
3 Очеретин В. Саламандра, с. 17.
4 Кр., 1976, № 25, с. 12. .:.-:; . ,.,
299;
Омонимия или, точнее, паронимия лежит в основе также народной (мнимой, ложной, детской) этимологии, на основе которой нередко возникают каламбуры в художественных произведениях. В качестве примера воспользуемся «корневой игрой» 1, которую Н. Демурова вводит для компенсации своих «недоборов». В подлиннике «Кэрролл исходит из качеств, присущих разным приправам», а переводчица предпочитает в духе его стиля, играть на детской этимологии:
«Должно быть, это она от перца была такой вспыльчивой», — подумала Алиса.
Помолчав, она прибавила (без особой, правда, надежды) :
— Когда я буду герцогиней, у меня в кухне вовсе не будет перца. Суп и без него вкусный! От перца начинают всем перечить...
Алиса очень обрадовалась, что открыла новый закон.
— От уксуса — куксятся, — продолжала она задумчиво, — от горчицы — огорчаются, от лука — лукавят, от вина — винятся, а от сдоб ы— добреют. Как жалко, что никто об этом не знает... Все было бы так просто! Ели бы сдобу — и добрели!»2 (Разрядка всюду наша — авт.)
Из этого примера можно вывести важное заключение, касающееся перевода каламбуров вообще. В очень многих случаях, когда нет возможности путем «пословного» перевода достаточно четко передать «каламбурность» сочетания, переводчик не переводит тот оборот, который дается ему автором подлинника, а создает свою игру слов, близкую, напоминающую по тем или иным показателям авторский каламбур, но свою, создаваемую иногда на совсем иной основе и проводимую совсем другими средствами. Даже термин «перевод» здесь часто неуместен, поскольку от данности оригинала не осталось ничего. И тем не менее в рамках переводимого произведения такую «интерпретацию» несомненно следует считать правильной. Если в последних примерах сопоставить