1 Здесь едва ли можно говорить о «корневой игре», так как действительной этимологической связи между отдельными парами слов нет; это типичный пример мнимой, в данном случае, детской этимологии.
2Демурова Н. Указ, соч., с. 179. 300
этот «вольный перевод» с каламбуром подлинным, то окажется, что в последнем нет ни горчицы, ни сдобы, ни лука, ни вина — все это от переводчицы. Можно, конечно, спорить о том, насколько эти конкретные пары («вино»— «виниться», «сдоба» — «добреть» и т. д.) удачны, но в целом эффект каламбурного употребления этой «отсебятины» создает впечатление, соответствующее тому, которое производит подлинник. Автор строит свой текст на ассоциативных соответствиях и многозначности (уксус— кислый; кислое настроение — кислый характер), а переводчица — на звуковых и мнимоэтимологических, и оба добиваются осуществления одной и той же цели; возможно, если бы был скопирован авторский прием, соблюдена «буква», то результат оказался бы менее успешным. На эту мысль нас наводит сказанное выше о прилагательных, обозначающих вкус; при всей близости прямых и переносных значений в плоскости русского/английского по отношению к человеку можно употребить единственно кислый: ведь несмотря на обилие переносных значений прилагательных горький, соленый, сладкий, нельзя сказать «горький или соленый характер» или «сладкий человек» (хотя А. К. Толстой и употребляет: «Царь Петр любил порядок, Почти как царь Иван, И так же был не сладок..»; разрядка наша — авт.).
Вывод простой: взвесив внимательно все возможности передачи каламбура, переводчик останавливается на той, которая предоставляет наибольшие преимущества, независимо от употребленного автором приема. Когда передать каламбур нужно во что бы то ни стало, а текст не поддается, то на худой конец можно отыскать рифму, сочетать ее с антонимическим употреблением (если этого требует оригинал), или даже ограничиться рифмой, но хоть как-нибудь подсказать читателю каламбурную сущность подлинника.
Практически непереводимыми в узком контексте следует считать каламбуры, опирающиеся на осмысление кусков немотивированно расчлененных и иногда измененных в некоторой степени слов. Получается игра, напоминающая шарады и основанная опять-таки на созвучиях. Довольно «поношенный» пример: «уполномоченный» — «упал намоченный». Вплотную к ним примыкает использование «омоформии в рифмах» (Е. П. Ходакова), признанным мастером которой был Д. Минаев. Хорошим примером является его стихотворение «В Финляндии» (разрядка наша — авт.):
301
Область рифм — моя стихия, с
И легко пишу стихи я; •<>
Без раздумья, без отсрочки ?'.
Я бегу к строке отстрочки, '
Даже к финским скалам бурым "::
Обращаясь с каламбуром. :г
Нередко в таких случаях — на примере это хорошо видно— игра слов является не средством, а целью, что и обязывает переводчика сохранить ее во что бы то ни стало. И единственно возможным приемом будет не собственно перевод, а сочинение своего каламбура на заданную автором тему.
3. В основе многих каламбуров лежит антонимия. «В обычной, нейтральной речи говорящему почти не приходится включать в одно высказывание слова с противоположным значением или называющие противоположные явления. Но при специальной установке (на шутку, иронию, сатиру) он прибегает к намеренному столкновению их в одном ряду», — пишет Е. П. Ходакова !. Не каждая словесная шутка — каламбур2; вероятно, можно спорить и о том, достаточно ли одной антонимии, или шире — противопоставления, антитезы, чтобы говорить о наличии каламбура?
Ответ на этот вопрос будет, вероятно, отрицательным: нет, не достаточно; но если принять установку Е. П. Хо-даковой на комичность и учесть, что помимо этих двух элементов в каламбуре обычно присутствуют и другие — многозначность, фонетическая близость и т. д., то полученную единицу можно считать как минимум игрой слов на грани каламбура. Комический эффект того, что открыт «новый физический закон: при нагревании гуляша в столовой № 19 таковой имеет свойство ужиматься, при этом авоськи персонала столовой соответственно р а с-ш и р я ю т с я»3, обусловлен не только антитезой, но и содержащимся в противопоставлении намеком, одетым в сугубо «научную» форму закона; все это вместе воспринимается как каламбур — один из немногих типов, легко поддающихся переводу.
1 Словесная шутка, с. 47.
2 Статья озаглавлена «Совесная шутка», а понятие «каламбур» ав* тор включает в перечисляемые виды таких шуток, считая, по-видимому,, «словесную шутку» синонимом «игры слов» в нашем понимании или даже еще больше расширяя ее границы.
3 «Неделя», 1977, № 47, с. 15. : .
302
Есть группа построенных на антонимах каламбуров, в которых один из пары — архаизм типа приведенных К. Чуковским (ср. «От двух до пяти» в гл. «Завоевание грамматики») — «льзя», «лепый», «чаянно» и т. п., — слов, умерших лет полтораста тому назад. В «Соти» Л. Леонова: «—Вы такой нелюдим ый.. — Нет, я л ю -димы и..» ' переведено на болгарский: «Вие сте така саможив... — Не, нз не съм саможив», т. е. передано лишь смысловое содержание, в то время как можно было воспользоваться антонимами затворен — отворен («закрытый»— «открытый», «замкнутый» — «общительный»), или даже саможив •— много жив, чтобы хоть немного намекнуть на шутливый характер диалога. Ярче выражен каламбур в фельетоне Устима Малапагина:« — Это что же выходит: на свою собственную машину Куприну путевые листы выписывают? Это уж, извиняюсь, не путевой, а непутевый лист получается»2 (разрядка наша— авт.), который на болгарский можно перевести, использовав антитезу пътен (лист) — безпътен.
В последнем примере — антонимия на фразеологической основе (путевой лист —-составной термин), которая нередко используется в подобных целях. Вот пример развернутого каламбура, построенного на антитезах: «Многие американцы сложили головы в джунглях Меконга. Многие подняли их, бросив вызов «грязной войне». Одним агрессия навеки закрыла глаза, другим— открыла на жизнь...» (М. Стуруа) 3 (разрядка наша — авт.), который нужно переводить, используя те же средства ПЯ- Несмотря на то, что обыгрываются две пары фразеологизмов-антонимов, перевод на несколько языков не представляет особого труда благодаря большой распространенности подобных ФЕ (и шире — с частями тела): болгарский и французский языки имеют аналогичные по содержанию и форме соответствия; в английском не хватает подходящего по форме эквивалента для сложить голову (to lay down one's life), но его нетрудно заменить другим, например, to lose one's head; в немецком мы не нашли эквиформных соответствий для первой пары антонимов, но подобрать их можно на основе другого образа, причем перевод может звучать приблизительно так: Viele Amerikaner haben im Dschungel des Me-
'Леонов Л. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 2. М.: Худож. лит., 1953, с. 204
2 И, 24.Х. 1975.
3 «Неделя», 1977, № 47, с. 10. '"."." э
303
1
kong ihren Kopf lassen mussen. Viele andere haben den Kopf gegen den „Schmutzigen Krieg" erhoben. Manchen hat die Agression auf ewig die Augen geschlossen, anderen hat sie die Augen fur das Leben geoffnet.
4. К лексическим относятся и каламбуры, построенные на особых лексических единицах, таких как термины, имена собственные и аббревиатуры. Перевод последних рассматривается в следующей главе, а остальных— в настоящем разделе.
Говоря о терминах (гл. 7), мы отмечали, что многие созданы на основе общеязыковых слов, откуда, с одной стороны, смешение терминологического значения с нетерминологическим, а с другой — возможность их каламбурного обыгрывания. Таков пример со словом широта, приведенный выше; таковы случаи обыгрывания обоих значений терминов, созданных на основе наименований частей тела. Яркий пример участия термина в каламбуре приводит С. А. Колесниченко (иллюстрируя последовательное раскрытие содержания каламбура): "Uncle William has a new cedar chest." "So, last time I saw him he just had a wooden leg."' Игра опирается на два значения слова chest: 1) ящик, сундук, коробка (значение, которое имеет в виду подающий первую реплику) и 2) грудная клетка (значение, которое воспринимает его собеседник). Перевод на другие языки, с одной стороны, облегчен: эта анатомическая часть связана с напоминающим коробку предметом: рус. и фр. — клеткой (cage thoracique), нем. — сундуком (Brustkasten), болг.— корзиной (гръден кош), а с другой, затруднен обязательным присоединением к существительному определения: клетка еще не есть грудная клетка. В зависимости от контекста, играющего в конечном счете решающую роль, в переводе можно воспользоваться другими соотносительными частями тела или даже другими терминами, если не удастся найти иного решения с этими; а в случае, если это самостоятельная шутка, такое решение вполне приемлемо.