Когда наступила, осень, мы решили запускать производство. Без особых торжеств и шума, в рабочем порядке. Но сначала надо было все хорошо подготовить.
Сентябрьское утро выдалось промозглым и туманным. Я шел по гулкому пустому цеху, и мои шаги эхом отдавались под высокой крышей. Стеклянные фонари Звонарева еще не пропускали солнечный свет, слишком рано, небо только начинало сереть.
Огромный сборочный цех казался бесконечным. Вдоль него тянулась черная лента конвейера, сердце будущего производства. Монтажники заканчивали последние приготовления, слышался звон инструмента и негромкие переговоры.
— Леонид Иванович! — окликнул меня Циркулев, как всегда безупречно одетый, несмотря на ранний час. — Позвольте доложить, я проверил установку по уровню. На третьем пролете обнаружил отклонение в две десятых миллиметра.
— Две десятых? — раздался язвительный голос Руднева, появившегося словно из ниоткуда. — Да там в самих подшипниках люфт больше! Я вчера разобрал один, американцы явно экономили на закалке обойм.
— А вы знаете, — Звонарев, взъерошенный, с папкой чертежей подмышкой, вышел вслед за ним, — я тут посчитал дополнительную систему освещения. Если установить отражатели под углом сорок пять градусов, мы увеличим площадь на шестьдесят два процента.
— Лучше бы проверили привод, — перебила его Варвара, вытирая руки ветошью. Она оказывается, шла сзади. — Там на главном валу вибрация странная. Я уже час слушаю, точно что-то не так.
Я улыбнулся, глядя на свою команду. Каждый со своим характером, со своими причудами, но все фанатично преданные делу.
— Товарищ Краснов! — к нам торопливо подошел бригадир монтажников Волошин, кряжистый мужчина с окладистой рыжей бородой. Он пришел за Варварой. — Тут у нас проблема с приводом центральной линии…
— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Варвара.
— Показывайте, — кивнул я Волошину.
Мы подошли к массивному редуктору. Его чугунный корпус поблескивал свежей краской.
— Вот, слышите? — Варвара приложила руку к корпусу. — На холостом ходу все нормально, а под нагрузкой начинает бить.
Циркулев достал блокнот:
— Позвольте, я рассчитаю допустимые нагрузки.
— Некогда считать! — Руднев уже закатывал рукава. — Сейчас разберем, сразу все станет ясно.
Через полчаса редуктор был разобран. На верстаке лежали шестерни и подшипники.
— Ну что я говорил? — торжествовал Руднев, показывая вал. — Термообработка никуда не годится. Придется переделывать на нашей стали.
— А еще масло не поступает к дальнему подшипнику, — добавила Варвара, изучая каналы в корпусе. — Надо сверлить дополнительное отверстие.
— Я набросаю схему модификации, — Звонарев уже строчил в своей папке.
Волошин почесал бороду:
— Так это что же, всю линию переделывать?
— Зачем всю? — я осмотрел узел. — Доработаем этот редуктор как опытный образец. А остальные уже будем делать по новой технологии. Кстати, — повернулся я к Рудневу, — сколько времени нужно на изготовление нового вала?
— Дайте сутки, — прищурился он. — Только людей с других участков придется снять.
— Действуйте. Варвара, проследите за доработкой корпуса. Звонарев, доделайте чертежи модификации. Игнатий Маркович, — обратился я к Циркулеву, — подготовьте расчеты и обоснование изменений для отчета.
В этот момент в цех вошли Бойков и Нестеров. Директор завода хмурился, его массивная фигура отбрасывала длинную тень в утреннем свете.
— А, вот вы где, — Бойков окинул взглядом разобранный редуктор. — Уже проблемы?
— Не проблемы, а рабочий момент, — ответил я спокойно. — Устраняем слабое место в конструкции.
Нестеров подошел ближе, близоруко всматриваясь в детали:
— Леонид Иванович, я все-таки опасаюсь. Конвейер это не просто линия. Это целая философия производства. А наши люди к такому не привыкли.
— Именно! — Бойков прошелся вдоль конвейера, его шаги гулко отдавались под сводами цеха. — Вы хоть понимаете масштаб изменений? Даже на Путиловском такого нет. А мы тут, можно сказать, на пустом месте все создаем.
— Валериан Степанович, — перебил его Руднев, вытирая руки ветошью, — а вы знаете, что на Путиловском до сих пор детали на тележках возят? В двадцатом веке! Да у них на сборку одного трактора неделя уходит.
— Молодой человек, — Бойков поморщился, — не учите меня…
— А я согласен с Рудневым, — неожиданно вступился Нестеров. — Только вот справимся ли? Одно дело чертежи и расчеты, другое — живое производство.