— У меня тут целый список фактов. Вот, пожалуйста. В конструкторском бюро до сих пор работают двое сыновей бывших фабрикантов. В бухгалтерии засели бывшие купеческие приказчики. А ваш новый начальник снабжения? Говорят, его брат эмигрировал в девятнадцатом…
— Послушайте, товарищ Звяга, — я постарался говорить как можно спокойнее. — Сейчас главное — запустить завод. Нам нужны квалифицированные кадры.
— Вот оно, типичное буржуазное спецеедство! — загремел Звяга. — Я уже написал докладную в райком. Необходимо провести чистку среди технического персонала.
За его спиной я заметил спешащего к нам Бойкова. Слава богу, хоть какой-то повод прервать этот бесполезный разговор.
— Простите, Прокоп Силантьевич, производство требует моего внимания, — я сделал шаг в сторону.
— Вот именно! — Звяга погрозил мне пальцем. — Только производство! А партийно-воспитательная работа? Вечером на заседании партячейки будем разбирать ваше отношение к политической работе в массах!
Я поспешил к Бойкову, чувствуя спиной тяжелый взгляд секретаря партячейки. С этим человеком еще будет много проблем. Но сейчас главное успеть подготовить завод к торжественному открытию.
К десяти утра дождь прекратился. Площадь перед заводом заполнили колонны рабочих с красными знаменами. Духовой оркестр гремел «Интернационалом». На праздничной трибуне, украшенной кумачом и портретами вождей, собрались почетные гости.
Я стоял рядом с Бойковым, наблюдая за прибытием делегаций. Орджоникидзе появился точно в назначенное время. Серго, как всегда энергичный, в длинной кавказской шинели, быстро поднялся на трибуну. За ним следовали представители ВСНХ и местные руководители.
— Ну как, Леонид, все готово? — негромко спросил он, пожимая мне руку.
— Полностью, товарищ Орджоникидзе. Конвейер проверен, первая машина на линии.
Вслед за Серго на трибуну поднялся Карл Янович Бауман, худощавый, подтянутый, в отличном темном костюме и пенсне на черной ленте. Как секретарь Московского комитета партии, он держался с подчеркнутой деловитостью.
Митинг открыл председатель горсовета, затем слово взял Бауман:
— Товарищи! Московская партийная организация внимательно следила за строительством первенца советского автомобилестроения. Сегодня мы видим результаты ударного труда рабочих и инженеров…
После него выступил Орджоникидзе. Его зычный голос с характерным грузинским акцентом разносился над площадью:
— Товарищи! Сегодня поистине исторический день. Мы запускаем не просто автомобильный завод — мы создаем новую отрасль промышленности! За рекордные сроки, всего за полгода с небольшим, построен современнейший завод. Это настоящая победа советской индустриализации!
Он обвел взглядом площадь:
— Но главное даже не в сроках. Мы не просто скопировали иностранное производство — мы создали свое! Наши инженеры разработали улучшенные станки, наши рабочие освоили новые методы труда. Теперь у нас есть не только автомобильный, но и станкостроительный завод.
Серго сделал паузу, дождался, пока стихнут аплодисменты:
— Партия и правительство поставили перед нами задачу — дать стране отечественный автомобиль. И мы эту задачу выполним! Уже через год тысячи советских грузовиков поедут по дорогам нашей родины. А там и до легковых автомобилей дойдем!
Площадь взорвалась овациями. Бауман одобрительно кивал, а Звяга, стоявший неподалеку, торопливо записывал что-то в блокнот, видимо готовя материал для очередного разбора на партячейке.
После официальных речей началась самая важная часть — запуск конвейера. Мы прошли в главный сборочный цех. Здесь уже все было готово — блестели свежей краской станки, выстроились вдоль линии рабочие в новых спецовках.
Орджоникидзе внимательно осмотрел оборудование, задал несколько точных технических вопросов. Было видно, что нарком прекрасно разбирается в производстве.
— Запускайте! — скомандовал он.
Я нажал кнопку пуска. Загудели моторы, медленно поползла лента конвейера. На ней уже стоял первый советский грузовик, собранный накануне для испытаний.
— А теперь покажите остальные цеха, — Серго повернулся ко мне. — Особенно интересует ваше станкостроительное производство.
Пока мы шли по заводу, я краем глаза заметил, как Звяга пытается протиснуться поближе к наркому, видимо, намереваясь сообщить о своих «тревожных наблюдениях». Но начальник охраны Рябчиков умело оттеснил излишне бдительного партийца.
В конце осмотра Орджоникидзе собрал руководство завода в кабинете Бойкова: