Я слушал эту критику, пытаясь сохранять спокойствие. Конечно, Бойков прав насчет текущего плана. Он как директор завода отвечает за выполнение производственной программы. Но если мы не будем думать о будущем, то далеко не уедем.
— Петр Сергеевич, — обратился я к Бойкову. — Давайте посмотрим шире. Да, сейчас нужны тяжелые грузовики для индустриализации. Но городское хозяйство тоже требует развития. Представьте — легкие развозные машины для магазинов, почты, городских служб.
— Это все прекрасно, — вздохнул Бойков, — но давайте сначала выполним основной план, а потом уже подумаем о других игрушках.
Его прервал грохот от лопнувшей рессоры. Звяга торжествующе поднял палец:
— Вот! Даже элементарной надежности не можете обеспечить. А все почему? Потому что нет должного партийного контроля над экспериментами!
— Будет вам и надежность, и качество, — твердо сказал я. — Дайте только время на доводку. Такие машины стране понадобятся, уверяю вас.
Бойков покачал головой:
— Время, время… А план кто выполнять будет? Нет, Леонид Иванович, придется вам ограничить ресурсы на этот проект. Основное производство важнее.
Я понимал его позицию. Действительно, текущие задачи требовали полной концентрации сил.
Но и останавливать работу над перспективной моделью было нельзя. Придется искать компромисс — может быть, перевести часть испытаний на вечернее время, привлечь энтузиастов, готовых работать сверхурочно.
— Хорошо, Петр Сергеевич, — сказал я. — Давайте вечером обсудим, как оптимизировать ресурсы. Но проект закрывать нельзя. Он слишком важен для будущего.
Бойков хмыкнул, но спорить не стал. Звяга же демонстративно достал блокнот:
— Я этот вопрос на партсобрании подниму. Пусть коллектив обсудит целесообразность распыления сил.
Нестеров, до этого молча изучавший машину, неожиданно вступился:
— А знаете, в проекте есть рациональное зерно. Многие технические решения можно использовать и в основном производстве. Та же система охлаждения, новый карбюратор.
Это был хороший аргумент. Я видел, как Бойков задумчиво кивнул. Он всегда ценил практическую пользу. Даже Звяга несколько поумерил пыл.
Что ж, придется искать баланс между текущими задачами и работой на перспективу. Лишь бы не останавливаться. История показывает, что мы на верном пути, хотя доказать это в 1929 году не так-то просто.
Глава 20
Сумасшедший профессор
Раннее декабрьское утро выдалось морозным. За окнами моего кабинета кружился редкий снег, оседая на карнизах заводских корпусов. Я в который раз перечитывал отчет об испытаниях нашего первого грузовика, и с каждым прочтением все отчетливее понимал, что без решения «резиновой проблемы» мы дальше не продвинемся.
На столе передо мной лежали обломки рессоры и куски растрескавшейся резины. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять, этот материал никуда не годится.
Слишком жесткий, слишком хрупкий. В памяти всплывали характеристики эластомеров из будущего, но как получить хотя бы подобие таких свойств с технологиями 1929 года?
Звонок из Москвы от Величковского раздался, когда я в очередной раз проверял расчеты нагрузок на подвеску.
— Леонид Иванович, — голос профессора звучал необычно воодушевленно. — Помните наш разговор о полимерах? Тут такое дело… Есть в Ленинграде один интереснейший ученый, Сергей Васильевич Лебедев. Он занимается синтезом каучукоподобных веществ.
Я замер. Лебедев… Тот самый, кто в будущем создаст первый советский синтетический каучук. Мы уже говорили о нем с Варварой. Кажется, судьба сама посылает нам решение.
— Николай Александрович, вы с ним знакомы? — спросил я, стараясь скрыть волнение.
— Лично нет, но через Академию наук можно организовать встречу. Он сейчас как раз в Москве, на конференции химиков.
Я посмотрел на календарь. До конца года оставалось меньше месяца, работы невпроворот, но упускать такой шанс нельзя.
— Когда можно с ним встретиться?
— Завтра он делает доклад в Политехническом. После этого я мог бы вас познакомить… — Величковский помолчал. — Только, Леонид Иванович, имейте в виду, человек он непростой. Увлеченный наукой до фанатизма, к практическим вопросам относится… скажем так, своеобразно.
Я улыбнулся. За время общения с Величковским я уже привык к его осторожным формулировкам.
— Буду завтра в Москве, Николай Александрович. Готовьте почву для знакомства.
После разговора я вызвал Варвару. Она появилась почти сразу, видимо, опять допоздна засиделась в лаборатории. В синем рабочем халате, с карандашом, заложенным за ухо, она выглядела усталой, но глаза горели привычным упрямым блеском.