Я молча достал из портфеля образцы нашей резины и положил на стол. Вороножский наконец оторвался от колбы и мельком взглянул на них. Через секунду он уже держал в руках лупу и внимательно изучал структуру разлома.
— Любопытно, весьма любопытно… — пробормотал он. — Какая грубая структура! Молекулы совершенно не хотят выстраиваться в правильные цепочки. Безобразие просто.
Следующие полчаса он метался по лаборатории, проводя какие-то экспресс-тесты и бормоча себе под нос. Наконец остановился и уставился на меня:
— Нет-нет, это совершенно невозможно. Сейчас Меркурий входит в созвездие Козерога, а значит, все эксперименты с эластомерами обречены на провал. Вот через три месяца, когда Юпитер…
Я понял, что нужно срочно менять тактику. Учитывая характер профессора, прямой подход здесь не сработает.
— Борис Ильич, — осторожно начал я, — а правда ли, что немецкие химики считают невозможным получение синтетического каучука в промышленных масштабах?
Вороножский резко развернулся, его глаза сверкнули:
— Что? Эти самодовольные педанты из Байера? Да что они понимают в тонких материях! Нет-нет, это совершенно невозможно, — он решительно замотал головой. — Сейчас Меркурий входит в созвездие Козерога, а значит, все эксперименты с эластомерами обречены на провал. Я же говорю, давайте через три месяца, когда Юпитер…
— Но может быть… — начал я.
— Абсолютно исключено! — профессор уже потерял интерес к разговору и вернулся к своей колбе. — Катализатор чувствует, когда время не подходит. А сейчас он говорит мне, что нужно заниматься совсем другими исследованиями. Вы только посмотрите на эти пузырьки!
Было ясно, что дальнейший разговор бесполезен. Мы с Величковским откланялись. Профессор, казалось, даже не заметил нашего ухода, что-то бормоча своей колбе.
— М-да, — протянул Величковский, когда мы вышли на морозную улицу. — Сегодня он особенно… непреклонен. Простите, Леонид Иванович, видимо, зря потратили время.
В своей квартире рядом со сталелитейным заводом я долго не мог уснуть. Перед глазами стояла странная лаборатория с мерцающими колбами, а в голове крутилась одна мысль, что без Вороножского нам не обойтись. Его эксцентричность только маскировала блестящий ум, это я понял по тем замечаниям, которые он походя сделал о структуре резины.
Я подошел к окну. Ночная Москва искрилась снегом под электрическими фонарями.
Где-то там, в лаборатории на Миусской площади, чудаковатый профессор все еще колдует над своими приборами. Как его привлечь? Что может зацепить человека, верящего в космические вибрации и разговаривающего с катализаторами?
И вдруг меня осенило. Я почти рассмеялся, настолько простым и изящным показалось решение. Порывшись в портфеле, я достал телеграфный бланк. Пора запускать операцию «Астрологический прогноз».
За окном падал снег, когда я заканчил набрасывать план операции. Изящество решения заключалось в его многослойности. Каждый элемент должен подтверждать другие, создавая полную иллюзию случайных совпадений.
Достав чистый лист, я начал формулировать текст для немецкого журнала:
«Согласно недавно обнаруженному манускрипту алхимика Парацельса, в декабре 1929 года произойдет уникальное сочетание планет — Юпитер, Меркурий и Венера выстроятся в особую конфигурацию, называемую 'Печатью Гермеса». Древние считали, что такое положение светил особенно благоприятствует работе с эластичными субстанциями и процессам удлинения молекулярных цепей.
Примечательно, что в манускрипте особо подчеркивается необходимость в этот период благосклонно относиться к предложениям о сотрудничестве, особенно связанным с повозками и средствами передвижения. Отказ от такого сотрудничества, по мнению древних, может привести к потере уникальной возможности для важных открытий'.
Я усмехнулся, представляя, как Вороножский будет читать эту заметку. Теперь нужно было организовать публикацию. У Величковского есть связи в редакции «Zeitschrift für angewandte Chemie», это решало проблему с немецким журналом.
Далее я набросал текст письма для «случайно найденного» старинного гороскопа. Его можно будет подбросить через букинистов, я знал, что профессор часто роется в старых книжных лавках в поисках алхимических трактатов.
Оставалась проблема с «бывшим немецким профессором». Тут может помочь Курт Шмидт из рижского представительства «Объединенной торговой компании». Он как раз собирался в Москву по делам. Если правильно его проинструктировать, он сделает, что надо.