— Почему вы мне не докладывали об этом знакомстве?
Ну, тут я разозлился. Может, тебе еще доложить, что мы с ней уже целовались? Мало ему, что оконфузил меня перед девушкой, бездушный человек!
Вслух я, понятно, ничего этого не сказал, а только подумал так. А еще я тогда подумал: «Чего это он к Марусе прицепился? Наверно, всюду ему мерещатся шпионы и нарушители. Вот перестраховщик!»
Впрочем, нарушители границы мерещились, я думаю, не одному Олегу Федоровичу. Всем нашим ребятам мерещились. Мне, например, в особенности. Похвастать тем, что самолично задержал нарушителя, я еще не мог, не везло мне как-то по этой части. Например, взять вот Лешку Макарова. У того на счету целых два задержания — почет, уважение, всякие поощрения, вроде отпуска домой, а главное, «сознание выполненного долга перед Родиной», как любит говорить Олег Федорович. А что он, Лешка-то Макаров, особенный, что ли? Никакой он не был особенный против меня. Оба мы пришли на заставу с законченным средним образованием и оба служили по второму году. Оба отличники боевой и политической подготовки и оба самбисты третьего разряда; что же касается лыжного кросса, так я всегда раньше его приходил к финишу. Просто Лешке везло: обязательно он в наряде, когда нарушитель идет, а я на отдыхе в это время. Обидно, но факт. И перед Марусей неловко. Она известная насмешница. «Доложите, рядовой Корешков, сколько вы задержали нарушителей за время вашей героической службы на энской заставе?» А мне, по существу, и ответить нечего. Приходилось подпускать туман: дескать, это государственная тайна, разглашению не подлежит, и тэ дэ, и тэ пэ.
Короче говоря, мне необходимо было задержать нарушителя. Прямо до зарезу. Мечтал я об этом и в свободное время и в несвободное тем более. Лежу, бывало, в секрете, смотрю на сопредельную сторону в темноту, до ломоты в глазах смотрю, ловлю ноздрями всякие лесные запахи, слух напрягаю: ну иди же, мол, сюда, милый, я тебя давно жду…
Так я ждал «своего» нарушителя. И дождался-таки.
Произошло это точно, как в приключенческом рассказе или в кинофильме. Была зимняя вьюжная ночь; луна мчится в облаках, как угорелая, ветер со свистом прочесывает лес, наметает сугробы. Ели машут лапами, будто хотят схватить меня и моего напарника Андрея Воронова. Мы с ним обходили вверенный нам участок. С трудом шли, наваливаясь на ветер, а он лупил нас по лицу, рвал маскхалаты.
Выбрались мы к перелеску и остановились возле толстой сосны — в дупле у нее имелась точка телефонной связи. Привалились к стволу, стоим, прислушиваемся.
Андрей шепчет мне:
— Вот чертова ночка! Самая лафа для нарушителя…
Только он это сказал, как в глубине перелеска кто-то вроде раскашлялся.
Должно быть, мы это одновременно услышали с Андреем, потому что он вцепился мне в руку, как клещами.
— Тс-с-с-с… — приказываю. — Ложись.
Затаились мы под сосной, смотрим и слушаем. Видим, пробирается между деревьями самый что ни на есть нарушитель; идет с чужой стороны. Прямо на нас прет, торопится; провалится в сугроб, упадет, поднимется и дальше — от куста к кусту, от ствола к стволу переметывается черной тенью. И луны не боится, черт!
Я подал знак. Мой напарник меня без слов понимает. Отползли мы друг от друга в разные стороны, залегли под елками, замерли. И едва наш ночной гость эту засаду миновал, тут мы его и взяли в оборот. В общем, он и пискнуть не успел, как мы ему связали руки, перевернули на спину и обыскали с ног до головы.
Оружия, кроме перочинного ножа в кармане полушубка, при нем не нашлось и документов никаких. А вещей — только кисет с табаком, спички и носовой платок. Это мне сразу показалось подозрительным: вдруг этот — для отвода глаз, а настоящий волк уже проскочил? Вот был бы номер!..
Пока я осматривался, нарушитель пришел в себя; кашляет, трясет кудлатой головой, будто хочет сказать что-то и не может. Только таращит испуганные глаза. А лицо у него бледное, небритое.
Я приказываю:
— Встать!
А он сидит в снегу и говорит что-то, а что говорит — не поймешь. Только и удалось мне разобрать: «Пан солдат! Милости прошу, пан солдат…» А сам давится словами, путает польские и русские, и трясет его, как в лихорадке.
Я приказываю:
— Встать! Объясняться будете на заставе.
Тут он разом вскочил на ноги и закивал:
— Застава, застава! Прошу милости, пан солдат…
Ну, не буду приводить излишние подробности. Дальше мы действовали, как положено. Связались с дежурным по телефону, вызвали тревожную группу. Словом, доставили нарушителя благополучно. На заставе нас уже ждали старший лейтенант Березкин и капитан Малышев. Тот ходил по своему кабинету из угла в угол, и вид у него был спросонок довольно неприветливый.