«Ну, долго будем играть в кошки–мышки? Говори, кто ты и зачем пришел, и почему ты здесь без ведома твоей Хозяйки?»
«Ф–ф–ф–ф–фу, гадос–с–с–с–ть, фффу! Какая она мне х–х–х–оз–з–з–зяйка–с–с–с–с?! Ф–ф–ф–ф–ф–у! Как тигру дрес–с–с–с–с–с–сировщик в цирке–с! Мы с–с–с–с ней с–с–с–сотрудничаем, иногда–с, да–ссс, иногда–с.. А имя мое тебе извес–с–с–стно, очень даж-ж-ж-же извес–с–с–стно, не зачем произ–з–з–зносить–с, да–ссс…»
– Азаил?! – забыв о «конспирации» вслух вскрикнула Фея, и в груди у нее похолодело, сердце словно сжала чья-то беспощадная рука.
«Создатель! – подумала она. – Неужели, эта мерзкое насекомое имеет общее имя с тем сероглазым и золотоволосым красавцем?! Н–н–нет, не может быть!»
«Мож–ж–ж–ж–ет, мож–ж–ж–ж–ет, дорогу–ш–ш–ш–а, мож–ж–ж–жет…» – и Фее показалось, что его черное тело словно дрогнуло, а в фасеточных глазах мелькнуло что–то похожее на чувство боли…
«Но как? Как? Почему? О, Создатель! Почему? Ты – муж и отец… Триединой Премудрости?! Ты!!!!» – едва совладав с собой, вновь перешла на язык мысли Фея.
«Да–ссс, да–ссс, я–ссс, – грустно пошевелил усиками отвратительный монстр и содрогнулся всем телом еще раз. – С–с–с–стеллы, Ас–с–с–с–тры и Эс–с–с–с–стер, да–ссс, которые е–щ–щ–щ–ще не были никакой Премудрос–с–с–стью, а тем более, Триединой, да–ссс, да–ссс…» – и в фасеточных глазах твари опять мелькнули какие–то давно забытые чувства. Видимо, она вспомнила что–то светлое, доброе, бесконечно дорогое, глубоко похороненное в темных безднах души – и эти воспоминания были ей приятны…
Этого Фея уже не выдержала! Ее небесно голубые глаза наполнились слезами. Тонкими струйками они потекли по ее розовым щечкам. Она беззвучно зарыдала и…, совершенно неожиданно для себя – и не только для себя – бросилась к паукомонстру. Забыв про отвращение, про страх, она вдруг стала нежно и ласково гладить его безобразную полукошачью голову, его изогнутое черное, покрытое твердым хитиновым панцирем мускулистое тело, отвратительные усы и лапы, целовать их, содрогаясь всем телом от охватившей все ее существо жалости и душевной боли.
«О, Создатель, если бы я могла, если бы я только могла хоть что–то сделать для этого несчастного, если бы я могла вернуть ему прежний облик, вернуть его обратно в Поднебесье, домой, к его жене и дочерям! О, Создатель, если бы я только могла!» – в отчаянии думала про себя Фея и рыдала, рыдала, рыдала, уже не сдерживаясь во весь голос…
А тварь стояла не шелохнувшись. Только кончики усов и лапок чуть подрагивали – то ли от волнения от пробуждения давно забытых многие тысячелетия назад чувств, то ли от возбуждения от приблизившейся вплотную добычи…
Потом тварь стремительно, как это может сделать только насекомое, отпрыгнула в сторону.
«Не надо–ссс, не надо–сссс, дорогу–ш–ш–ша, я – хищ–щ–щ–щ–ник, да–с–с–с, хищ–щ–щ–щник, могу укус–с–с–сить, да–с–с–с! Я с–с–с–себя контролирую, пока–с, да–с–с–с, но трудно–с–с–с, трудно–с–с–с…»
– Зачем ты пришел ко мне, несчастный?! – утирая манжетами ночной рубашки глаза, сквозь слезы прошептала Фея. – Что я могу для тебя сделать, бедное ты существо!
«Берегис–с–с–сь, берегис–с–с–сь, Ж–ж–ж–ж–елтая Ведьма готовит тебе погибель, да–с–с–с!!! Мы вс–с–с–с–с–е знаем–с–с–с, вс–с–с–с–се знаем–с–с–с… Беги–с–с–с, с–с–с–со мной–с–с–с. Прох–х–х–х–ход… вентиляц-с-с-с-сия… выведу тебя–с–с–с, к морю–с–с–с… Там твои друзья–с–с–с!»
«Но я не могу уйти без Принца! Он мой любимый муж, я люблю его, я пришла спасти его и не уйду без него отсюда никуда! Лучше помоги спасти и его!» – мысленно взмолилась, упав на колени и в молитвенном жесте воздев руки, Фея.
При словах «люблю» существо, которое просто язык не поворачивается назвать «Азаил», опять содрогнулся всем телом и усики задрожжали сильнее.
«Ахххх-с-с-с, ахххх-с-с-с, как давно–ссс мы не с–с–с–с–слыш–ш–ш–ш–шали таких–с с–с–с–с–словечек… Чудненьких, чудес–с–с–с–сненьких с–с–с–словечек! Ахххх, как давно–ссс… – но тут поток его мыслей оборвался, а потом стал опять жестким, исполненным ядом ненависти и злобы. – Твоего муж–ж–ж–жа не вернуть, нет–ссс, он уж–ж–ж–же преображ–ж–ж–ж–жен, он преображж–ж–ж–жен, вс–с–с–с–се с–с–с–с–сгорело, все–ссс, да–ссс! Он уж–ж–ж–же не человек, он – чудовищ–щ–щ–ще, лж–ж–ж–ж–живое, с–с–с–с–сильное, мертвое, как с–с–с–с–ама Ж–ж–ж–ж–желтая Ведьма–ссс, да–ссс!»
– Откуда ты знаешь, Азаил? Я не верю тебе! – воскликнула Фея в испуге и осеклась.
«Кхе–кхе–кхе… Кого ты с–с–с–спраш–ш–ш–шиваеш–ш–ш–шь, дорогуш–ш–ш–ша, кого–ссс? Я с–с–с–ам разработал тех–х–х–хнологию–с. Эта Ж–ж–ж–ж–желтая Ведьма обманом выз–з–з–знала ее! Ж-ж-ж-ж-жалкая посредс–с–с–с–ственнос–с–с–с–сть, как вс-с-с-с-се они-с-с-с-с!»
«Все равно я не верю тебе, Азаил! Я тебе очень благодарна за то, что ты хочешь мне помочь, но я не верю. У фей сильная интуиция, а Принц – мой муж и я чувствую в нем человеческое, живое, и в Непобедимом Солнце тоже – в них есть добро! Как и в тебе самом… В вас всех есть добро, и вас можно спасти, и тебя тоже – я верю в это!» – едва снова не закричала Фея, и опять бросилась к темному пауку, бывшему когда–то Азаилом Премудрым и Прекрасным.
Но чудовище стремительно вскарабкалось по стене на потолок, словно боясь снова попасть в объятия Феи.
«Добрая, добрая белес–с–с–с–сая девчоночка–с… Как мои дочурки–с–с–с, да–ссс, – просипелявил Азаил. – Я с–с–сраз–з–з–зу понял, кто ты такая, с–с–сраз–з–з–з–у… Ш–ш–ш–ш, ти–ш–ш–ше, тут вез–з–з–з–зде у–ш–ш–ши! Молчок, ти–ш–ш–ш–е! Ж–ж–ж–ж–желтая Ведьма НИКОГДА НЕ С–С–С–С–СПИТ и вс–с–с–с–сегда думает, думает, думает, да–ссс, как бы с–с–с–с–сделать кому–нибудь з–з–з–зло!»
«И все–таки, Азаил, – мысленно проговорила Фея, – чего ты хочешь от меня? Говори! Ведь не только это ты хотел мне сказать!»
«Не только, да–ссс, не только, дорогу–ш–ш–ш–а, не только… Ес–с–с–с–ли Ж–ж–ж–ж–желтая Ведьма падет, да–ссс, падет – не с–с–спраш–ш–ш–ивай, откуда з–з–ззнаю, мне многое открыто, да–ссс, многое, что вам и не с–с–с–с–нилос–с–с–ь, да–сссс! Ес–с–с–сли белобрыс–с–с–сые летуньи ворвутьс–с–с–с–ся в Муравейник–с – нам конец–с–с–с–с, да–ссс, конец–с–с–с–с, щ–щ–щ–щ–щадить не будут, да–ссс! Прес–с–с–с–ступления, да–ссс, над нами, пресс–с–с–с–с–ступления–с–с–с, много крови, много ж–ж–ж–ж–из–з–з–з–зней… Вс–с–с–с–помни тогда обо мне! Как я с–с–с–с–пас–ссс–с тебя в пещере и з–з–з–з–з–з–здес–с–с–сь, и еще помогу, потом…»
«Но ведь мы никого не казним, только усыпляем, очищаем память и перевоспитываем, разве не так?!» – недоуменно подумала Фея – она всегда гордилась гуманными законами Сообщества, в отличие от жестоких и варварских порядков Темных веков, с их бесчисленными изуверскими казнями и пытками, даже вспоминать о которых Фея не хотела.
«Так–ссс, так–ссс, дорогуш–ш–ша, так–сссс, – согласился Азаил. – Только не мурин, да–ссс, только не мурин–ссс… Мурины уничтож–ж–ж–ж–жаются бес–с–спощ–щ–щ–щадно, да–ссс, бес–с–с–с–спощ–щ–щ–щ–щадно–ссс…»
Фее стало грустно. Она замолчала. Замолчал и ее отвратительный собеседник. Сколько времени длилась эта пауза – неизвестно. Фея не знала, чем помочь этой несчастной твари, а тварь задумчиво смотрела на Фею, о чем–то думая или, быть может, что–то вспоминая.