– …А я верю в Создателя, – неожиданно для всех вставил Щенок, прервав философско–теологические излияния Лили. – Как–то Осленок мне про Него говорил – у него даже какая–то книжка про Него была… черненькая такая, с странным рисунком из двух перекрещенных палочек… Он ее любил читать на ночь, и детишкам тоже… Ой! – вдруг неожиданно прервал сам себя Щенок и стал мелко подрагивать плюшевыми плечиками, – не могу… говорить… больше… Я так… по Осленку… Соскучилс–я–я! Как он там без меня–то с детишками возится, а–а–а? Ведь ему ни в лапту не с кем теперь поиграть, ни в городки, ни в догоняшки, ни в прятки! – и ни с того ни с сего Щенок вдруг зарыдал во весь свой щенячий голос, и крупные слезы потекли по коричневой плюшевой мордочке. А вслед за ним взвыл и Котенок, который тоже заскучал и по Осленку, и по детишкам.
В этот момент и Зверята, и Принц, и Фея вспомнили об Осленке и детишках – как–то они там!? Вспомнили, как Осленок своим гнусавым в нос голосом читал детям сказки, напялив на свой большой белый нос круглые как у старушки очки, какие кроткие, какие добрые у него были сделанные из стеклянных пуговиц глаза! Как он всегда с умным видом что–нибудь декламировал за обедом, какие–нибудь стихи, пословицы или афоризмы. Как он смешно дергал своим хвостиком, на кончике которого был привязан большой розовый бант, когда катал детей по лугу – это очень забавляло Зверят, а ведь Осленок так делал из заботы о детишках – он, таким образом, отгонял от них назойливых бабочек…
Иногда Зверят бесило его всезнайство, а также некоторая заторможенность (так что Котенку порой так и хотелось дать ему пинка под зад, чтобы быстрее соображал), но теперь именно эти черты его характера показались такими милыми, что они готовы были просто расцеловать Осленка, а после этого тут же отправиться играть в догоняшки и поддаваться ему, чтобы только он один их в этот день выигрывал! (обычно, из–за своей заторможенности он, наоборот, всегда проигрывал, к большому веселью Зверят, что Осленок очень болезненно всегда переносил, грустно вздыхая после каждого проигрыша).
А еще Осленок любил на лугу, в полдень, пока дети спали на покрывале, своими большими толстыми зубами рвать траву и цветы и делать из них венки – один себе, а остальные детям, и когда они спали, тихонько одевать их им на головки, чтобы потом сказать Принцу – «смотрите, хозяин, какие красивые венки сделали для вас дети!» – ведь Осленок был таким скромным! Никогда не выставлялся.
А еще Осленок был таким воспитанным – здороваясь или входя в дом, он всегда снимал свою любимую соломенную широкополую шляпу, в которой ходил на прогулки с детьми, всегда говорил на «вы», «пожалуйста», «спасибо», «будьте так добры», «добрый день». Это иногда выводило из себя озорника Щенка, так что он, когда никто не видел, норовил подсунуть ему на стул маленький гвоздик или запульнуть в него тихонько чем–нибудь, пока никто не видит, но Осленок всегда все терпел и говорил: «Ну что Вы, ну зачем Вы так» и кротко беззлобно улыбался, обнажая свои крупные белоснежные зубы.
От этих воспоминаний Котенок и Щенок взвыли еще больше и никто их не мог успокоить. Фея и Принц понимающе переглянулись и тоже грустно вздохнули – они вспомнили своих малышей, которых так давно уже не видели, – и также заскучали.
«Ну что ж, как бы мне и не хотелось, но придется вас отпустить по домам, мои дорогие друзья! – неохотно произнесла в сознании друзей Лили. – Хотя, признаться, я бы хотела, чтобы вы еще погостили у меня хотя бы недельку… Честно говоря, такую любовь друг ко другу, которую я вижу у вас, я никогда раньше не встречала. Хотя нет, встречала… но очень–очень давно… в детстве…»
– Лили, дорогая, но ведь ты можешь пойти с нами! – воскликнула Фея. – Зачем тебе этот золотой склеп? Пойдем с нами! Погостишь у нас! Вот увидишь, тебе будет у нас хорошо! Познакомишься с детишками, с Осленком… Ведь в тех местах прошло и твое детство!
«Ты вправду меня приглашаешь?» – удивился Голос.
– Ну, конечно! Мы с Принцем будем рады твоей компании. Мы ведь теперь друзья, не правда ли?
«Друзья… Любовь… А другие феи? Они ведь скоро узнают, что я у вас и устроят мне облаву…»
– Да нет же, Лили, я ж говорю тебе, я сама лично поговорю и все улажу, честно! – замахала руками Фея. – Ну как, согласна?
И Фея, и Принц одновременно умоляюще посмотрели на пустое кресло Лили, продолжая крепко держать друг друга за руки.
«Хорошо, уговорили», – улыбнулась невидимой никому улыбкой Лили.
– Ур–р–р–ра!!! Домо–о–о–й!!! – завопили во весь голос Котенок и Щенок, и, схватив за лапки друг друга, чуть не перевернули весь обеденный стол – так они подпрыгнули вверх! – И тут же побежали собирать вещи.
5.
Сборы были недолгими. Благо, вещей с собой у путников было немного. Зато Лили настояла, чтобы они взяли с собой множество разных подарков – золотых тканей, золотых украшений, драгоценных камней. Ну, как же уйти из гостей без подарков! Пришлось нагрузить всем этим добром множество сумок, которые при помощи феиной магии как нагруженные верблюды плыли за ними караваном по воздуху.
«Жаль, перевезти по воздуху вас не могу – на драконах это было бы всего за час–полтора. С отключением от Потока я потеряла почти всю свою силу и драконы мои, как и големы, теперь уснули. Так что придется добираться пешком – а это и опасно, и долго».
– Ничего – улыбнулась Фея и, повернувшись лицом к Зверятам, хитро им подмигнула, – нам со Зверятами не впервой! Ведь теперь с нами дорогой Принц и лучшая моя подружка Лили! Теперь нам будет идти совсем не страшно и совершенно не скучно! – И всем стало так весело на душе, что все разом рассмеялись.
Так друзья на рассвете вышли со всем скарбом на плоское плато Золотой Горы, на котором и стояла Башня.
«Ну, вот, впервые за многие тысячелетия я покидаю свою Башню, – торжественным голосом сказала в сознании путников Лили. – И впервые за это время у меня появились настоящие друзья! И я совершенно не одинока!»
– Да, теперь у тебя есть настоящие друзья! – эхом повторила за ней Фея, а Принц, взяв за руку Фею, широко улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.
– Да–ссс, теперь–то уж точно–ссс у тебя появилис–сссь друз–з–з–з–зья, кхе–кхе–кхе! – вдруг откуда–то сзади раздался знакомый насмешливый скрипучий голос. – Да только–ссс ведут–ссс–то они тебя не к с–с–с–с–себе домой, а прямо–ссс в лапки–ссс правосссудию–ссс, да–ссс! Теперь–то ты ответиш–ш–ш–ш–шь за вс–с–с–с–се с–с–с–с–свои преступления–ссс, да–ссс, Ж–ж–ж–ж–желтая Ведьма! По вс–с–с–с–сей, так с–с–с–с–с–каз–з–з–з–зать, с–с–с–с–с–трого–с–с–с–сти з–з–з–з–з–закона, кхе–кхе–кхе!!!
– Азаил! Что ты такое несешь?! Замолчи сейчас же! – возмутилась Фея. – Зачем ты клевещешь на нас?! Да как ты смеешь так врать!
– Это я–то, дорогуш–ш–ш–ша, да–ссс? – с деланным недоумением переспросил он. – Нет–ссс, не вру–ссс, я никогда не вру–ссс, только белобрыс–с–с–с–сые летуньи вс–с–с–с–сегда врут–ссс, да–ссс, всегда–ссс, и даже наш–ш–ш–ш–ша Фея–ссс – такая ж–ж–ж–же врунья, белобрыс–с–с–с–сая врунья, обманщ–щ–щ–щ–щица–ссс, как и вс–с–с–с–се ос–с–с–с–тальные–ссс, вот! Одна гнилая порода–ссс, гниль, зас-с-с-старелая гниль, да–ссс! – засипел Азаил – его отвратительная морда показалась из–за утеса.