Да мало ли сколько случаев Мы можем привести в пользу того, насколько парадоксально Его вмешательство в наши дела! И это притом, что Наша священная война с Проклятым и прочими Падшими не вызвала у Создателя НИКАКОЙ реакции – ни запрета, ни поощрения! За всю войну Он ни разу не вмешался, ни разу не дал о Себе знать, хотя Мы с сестрами неоднократно взывали к Нему! Как будто бы Он совершенно устранился от нашей борьбы, целиком предоставив нам самим право решать, как поступить.
Да, Создатель всегда был таким… Непонятным…», – лицо Второй из Трех вдруг просияло каким–то отдельным от Двух Других, личным, необыкновенно приятным воспоминанием, что бывало крайне, крайне редко.
«Да, Я, Вторая из Трех, отчетливо помню то время, когда я была только ребенком, совсем маленькой девочкой, лет пяти. Я сидела на песке у розового озера на Острове Фей и делала домики из розового песка, а Создатель вдруг явился мне в виде легкого ласкового ветерка и воззвал ко мне…»
При этой мысли Вторая из Трех вдруг отпустила руки остальных Двух Премудростей, недоуменно переглянувшихся между собой, встала со своего места и подошла к иллюминатору тронной залы командного центра на Летучем Острове и посмотрела куда–то вдаль. Вдали, где–то далеко на горизонте только начинал светлеть небосвод.
«Скоро взойдет солнце, точнее, родится заново после того, как оно умерло вчера, окрасив горизонт своей кровью. Такое юное, такое невинное, такое робкое… Еще не грозное, не горячее, неяркое…
Такое же, какой когда–то была и я, тогда, в тот знаменательный день, когда впервые ко мне, ничем не выделяющейся из всех Перворожденных, обратился Сам Создатель, навсегда изменив всю мою жизнь…»
2.
«В тот день я, как обычно, пошла играть, ведь мне было всего пять лет – совсем еще младенец! Маленькая по–младенчески пухленькая девочка с короткими светлыми волосами, которые еще нельзя заплести ни в косички, ни в хвостик, я побежала играть на берег Розового Озера. Я всегда, сколько себя помню, любила играть одна, да и игра у меня тоже была одна – делать замки и домики из песка, розового песка благословенного Острова Фей – колыбели нашей цивилизации, самого прекрасного места на свете, заповедного края для всякой феи.
Правда, тогда Остров Фей не был еще так прекрасен, как сейчас. Многого еще не было. Не было ни Зала Собраний с живыми дышащими розовыми стенами, ни аллей с летающими деревьями, ни дорожек с хрустальным песком, ни поющих цветов, ни многого, многого другого.
Помню, тогда моим самым любимым местом, где я всегда уединялась для игры, был берег Розового Озера. Берег был усеян замечательным рассыпчатым мягким розовым песком, издававший аромат только что распустившихся цветов, который я любила есть – он был съедобен (как и все на Острове), чем–то напоминая по вкусу сладкую кашу. Я из него делала замки, домики, города…
Вот и в тот незабываемый день я сидела и занималась своим любимым делом. Помню, в тот день все у меня отлично получалось.
Вдруг, когда я уже закончила делать третий этаж самого большого домика, я почувствовала легкое дуновение теплого ветерка, который стал мягко и ласково играть с моими детскими локонами. Мне вдруг стало так хорошо на душе, так весело, так легко, а потом я услышала у себя в голове какой–то чудный Голос…
– Стелла! Стелла! – воззвал Он ко мне.
Хотя Создатель обратился ко мне тогда в первый раз, я, помню, тогда совершенно не удивилась. Я почему–то сразу поняла, что это Создатель (а о Нем я слышала от других Перворожденных), что Его не нужно боятся, что Он – добрый.
И я ответила Ему:
– Я здесь, Создатель.
А Он мне:
– Стелла! Возьми в мужья себе Мое любимейшее творение, Азаила, которого справедливо прозовут Премудрым, ибо он будет велик в роде своем и имя его будут помнить потомки даже тогда, когда все прочие имена – забудутся. Заботься о нем и люби его, как саму себя, ты Меня понимаешь? И никогда – слышишь! – никогда не оставляла его, ни в беде, ни в радости.
А я – совсем малышка и глупышка – не знаю, что Ему ответить. Я даже почти не понимаю того, о чем Он мне говорит. Только понимаю, что Он говорит что–то важное, что–то очень–очень важное…
А потом вижу, идет ко мне Азаил – а ему тринадцать, он уже умеет читать и писать, и даже владеет волшебством – красивый такой, тонкий, стройный, как стебелек цветка.
Я раньше боялась даже к нему подойти – он был старше, мудрее и красивее всех Перворожденных – прирожденный вождь всего нашего детского еще Сообщества. Он всегда был таким задумчивым, серьезным, важным. Все мальчишки его уважали – слушались с полуслова. А девчонки и подавно. Правда, Азаил любил и пошутить, и посмеяться, когда был среди ребят. Но стоило ему остаться одному – а я, помню, неоднократно украдкой наблюдала за ним, когда он оставался один – он сразу менялся – становился задумчивым, серьезным, что–то рисовал на песке палочкой или бормотал себе под нос, ходя туда–сюда с заложенными за спину руками. Он был старше всех нас. Натаэль – второй среди нас по старшинству был на целых три года его младше! Азаил был уже тогда, когда никого из нас не было, он был первый сотворенный из расы поднебесных, первый из разумных обитателей Целестии…
Я тогда еще не понимала ничего из этого, но всегда испытывала перед ним, с одной стороны, чувство какого–то страха, какое потом дети будут испытывать перед отцами, а, с другой стороны, меня неодолимо тянуло к нему. Почему? Не знаю. Но в его задумчивости, в его странных фигурках на песке было всегда что–то загадочное. Мне казалось это привлекательным, неодолимо привлекательным. Потому я следила за ним, но подойти и поговорить – боялась.
А тут – он сам идет ко мне! Идет, а смотрит задумчиво куда–то вдаль. В белоснежной тунике, коротком плаще, в серебряной диадеме на голове с каким–то странным камешком в центре. На груди – серебряный кулон в виде единорога. Он идет и что–то бормочет себе под нос, что–то загадочно таинственное. Он совершенно не замечает меня и, быть может, так и прошел бы мимо меня, если бы не мои домики из песка. Он о них споткнулся, упал и раздавил их все до одного! Но тут же вскочил, быстро смахнув с одежды песок и только после этого, словно очнувшись ото сна, увидел содеянное, смутился и… покраснел.
И в этот момент Создатель обратился к нему – наверное, Он хотел, чтобы я слышала то, что Он скажет ему.
– Азаил! Азаил!
– Да, Создатель, – совершенно не удивляясь Голосу ответил Азаил, ведь он каждый день общался с Создателем, в отличие от нас.
– Видишь ли ты, Азаил, этот хрупкий сосуд, Стеллу?
– Да, мой Создатель.
– Возьми ее себе в жены и люби ее, как самого себя.
Азаил, помню, удивленно поднял свои брови, став от этого еще прекрасней, – и сказал:
– Но, Создатель, ей же всего пять лет! Она совсем крошка!
Создатель ничего не ответил на его возражение. Он просто каким–то непостижимым образом взял его и мою руки и соединил их вместе, а потом таким дивным, таким любящим, ласковым голосом, сказал:
– Помните, дети Мои, любите друг друга, как самих себя! Заботьтесь друг о друге, не ссорьтесь! Азаил, уступай своей жене, не уклоняйся от нее, не превозносись над ней! Стелла, заботься о муже, слушайся его во всем, помогай ему во всем! Будьте во всех своих делах единым целым, единой плотью, – и повторил эти слова ТРИ раза, одно и то же, а потом обратился уже к одному Азаилу. – Обучи ее всему, что знаешь сам от Меня, а познаешь ее, когда достигнет восемнадцати лет. Дети ваши да будут благословенны!