А потом исчез – также внезапно и стремительно как и появился.
Да, странными были Его слова, странными… Тогда я их не поняла, да и сейчас – не пойму. Почему он заставил нас вступить в брак еще в детском возрасте? Почему именно нас? И почему именно мы стали первой и единственной парой, чьи руки Он соединил Сам?
Но Создатель – всегда непонятен для смертных, и Его пути всегда были – не наши пути…
Я тогда ровным счетом ничего не поняла, но зато все запомнила, и помню в мельчайших деталях до сих пор. Хотя нет… Кое–что я все–таки поняла. Да, я поняла тогда, что теперь мы с Азаилом одно целое. Я почувствовала это всей своей детской душой, всем сердцем, я поняла, что и он для меня, и я для него стали чем–то другим, большим, чем остальные члены Сообщества.
Я, помню, очень обрадовалась этому, ведь я мечтала дружить с ним, а потом даже стала гордиться – я заметила, что даже Натаэль, второй по старшинству и мудрости, стал обращаться со мной как–то весьма почтительно, не говоря уже о других. А когда один из мальчиков вздумал надо мной подшутить – дернул меня за ухо – Азаил так на него посмотрел, что тот покраснел как пион, а потом не только больше так не делал, а даже уступал мне место за обеденным столом.
Да, Азаил серьезно отнесся к тому, что ему поручил Создатель. С первого же дня он взял меня под особую опеку. Он переселил меня в свой цветок (мы все тогда жили в больших цветках, девочки в розовых, мальчики – в голубых). Он заботился обо мне как о своем ребенке. Сам меня кормил. Для того, чтобы стирать мою одежду, изобрел специальное заклинание. Меня так забавляло, когда по одному его слову мои измазанные в розовом песочке платьица сами летели на озеро купаться – розовая вода смывала любую грязь без всякого мыла. А еще он изобрел специально для меня заклинание, заставлявшее мочалки самостоятельно мыть меня в розовом озере, а волшебные руки сами заплетали косички, когда мои волосы отросли.
Но учил он меня сам, не доверяя эту задачу никому и ничему, и притом отдельно от других. Он специально для меня написал азбуку, изобрел буквы, которых раньше не существовало, а когда я осилила грамоту, он стал учить меня первым заклинаниям, которые он записывал при помощи изобретенных букв. Какое это было чудесное время! Я каждый день открывала что–то новое, мир менялся буквально на моих глазах!
Вот мы сидим с ним в теньке под большим розовым мясистым листом его и моего «спального» цветка. Азаил как всегда серьезен, сосредоточен, внимателен. Он что–то чертит палочкой на розовом песке – формулы заклинания. А я – мне уже семь – смотрю на него и любуюсь им. Какой он умница! Какой он важный!
– Стелла! Сосредоточься! Не отвлекай ни меня, ни себя! – заметив мой восхищенный взгляд, строго сказал он, слегка покраснев. – Для этого заклинания тебе понадобиться максимальная сосредоточенность. Мы будем проходить с тобой создание иллюзий.
– А что такое «иллюзия»? – спрашиваю я его недоуменно.
– Ну–у–у–у… – замялся Азаил. – Это то, чего нет, но оно, тем не менее, нам кажется.
– А–а–а–а, – сказала я, ковыряя при этом в носу. – Это когда малышка Ариэль списывает из тетрадки у Натаэля, а потом показывает тебе?
Азаил покраснел и смутился.
– Прекрати ковыряться в носу, Стелла! И вообще, шпионить за другими и на них докладывать – это нехорошо, понимаешь?
Я быстро закивала головой, а про себя подумала: «Вот Азаил такой умный, а ставит пятерки на уроке в Школе этой дурочке Ариэли, которая все, ну просто все списывает у Натаэля! А этот лопух дает ей списывать! Какие же эти мальчишки все–таки дурачки! Как их легко водить за нос!» – это открытие, помню, поразило меня до глубины души.
– Так, все, сосредоточься, Стелла. Самое сложное в создании иллюзий – это представление. Нужно напрячь воображение и попытаться представить себе тот предмет, с которого ты будешь создавать иллюзию, в самых мельчайших подробностях. А когда представишь – мысленно перенести…
Но не успел Азаил договорить, как перед его удивленным взором вдруг выросли две фигуры – точная копия Азаила и меня самой – только Азаил лежит на голой земле, а голова его – на, как всегда исцарапанных и измазанных в песке, моих коленках, а я глажу его по голове, так нежно и так трогательно!
– Что это? – спросил он тогда, удивленно вытаращив глаза.
– Иллюзия! – говорю ему я, честно–честно моргая глазками.
– Но я ведь не сказал тебе еще заклинания и вообще – не договорил!
– Ты не договорил, а я уже сделала! Вот! – сказала я с гордостью.
– Но как? – Азаил, помню, расстроился тогда не на шутку, сел на землю, обхватил голову руками, не обращая внимания на мою с таким трудом и любовью сделанную иллюзию! Он был побледнел как мел и бормотал что–то в этом роде:
– Я никуда не годный учитель, никуда не годный волшебник, даже ребенок меня переплюнул! Жалкая я посредственность! А я ведь додумывался до этой формулы неделю!
Мне стало жалко его. Я села рядом с ним на землю и стала гладить его по голове, точь–в–точь как в моей иллюзии. А потом сказала:
– Ну, ладно, Оззи (я так называла его тогда), не расстраивайся! Ты умница! Просто мне было скучно, когда ты заснул вчера ночью в цветке, а мне не спалось, вот я и списала из твоей записной книжки этот урок и полночи тренировалась, вот и все! Ты у меня умница, ты лучше всех!!!
Азаил вдруг внимательно посмотрел на меня своими такими красивыми и умными серыми глазами, а потом серьезно сказал:
– Ты очень, очень талантлива, моя дорогая ученица. Ты способней всех девчонок Сообщества вместе взятых, – и мне было так приятно слышать от него эти слова, так приятно, именно от него! А потом он посмотрел на мои иллюзии и спросил:
– А почему ты именно такие иллюзии сделала? А не каких–нибудь птичек, мартышек, бабочек… И что за странное ситуация – почему это я лежу, а ты меня гладишь по голове?
– А это ты как бы заболел, а я тебя как бы жалею, чтоб тебе не так больно было…
Азаил усмехнулся и покачал головой.
– Ну и фантазии же у тебя, Стелла! Даже если я и заболею, я легко вылечу себя сам, так что твоя помощь мне вряд ли когда потребуется.
А мне тогда вдруг так стало обидно за эти его слова! Я ведь эту иллюзию полночи выдумывала, лежа в закрытом бутоне цветка рядом со спящим Азаилом! Я глядела на него, на спящего – такого беспомощного во сне, гладила его по голове и думала о том, как хорошо мне было бы его пожалеть, когда он будет таким же беспомощным, таким же слабеньким по–настоящему, наяву, а не во сне! И я сказала ему тогда:
– А вот я вырасту большой–большой, как ты, выучу заклинаний много–премного и наколдую на тебя такую болячку, что ты и расколдоваться сам не смог – будешь лежать смирненько в цветочке, а я буду за тобой уха–а–а–аживать, буду жале–е–е–еть, буду тебя гла–а–а–а–адить…
Но договорить он мне не дал. Он вдруг взорвался таким громким смехом, что я уже ничего не смогла сказать, а потом схватил меня и прижал к своей груди:
– Милая моя Стеллочка! Ну и фантазии же у тебя! А ведь любишь же ты меня, любишь! – А потом схватил меня за руки и давай играть со мной в «карусель» (раскручивать вокруг себя), и мы оба смеялись, смеялись, смеялись…