– …Да, сестры, да, – после недолгой паузы продолжила Вторая, – вот мы и дожили до этого – до того, что попирается самое святое, самое святое, сестры, и попирается КЕМ – членом Сообщества – и притом КАКИМ – кого мы сами, сестры, подняли из ничего, из праха земного, из пепла – и возвысили до чего? – до самых небес – по слову Писания, евший наш хлеб поднял на нас пяту… – Вторая встала и воздела руки к небу, словно призывая само небо в свидетели совершившегося беззакония.
Воцарилось гробовое молчание.
А потом его разорвал пронзительный голос одной из молодых фей из заднего ряда трибун:
– Так пусть же эта бесплодная ветвь будет отсечена от дерева, вырвана с благословенной пажити как сорняк, раздавлена как отвратительный паразит! Вынеси, о Ваша несравненная и божественная Премудрость, ему справедливый приговор! Пусть он будет распылен на молекулы, на атомы, на кварки – и пусть это будет сделано прилюдно, при всех и да восторжествует справедливость! Пусть виновный будет наказан соответственно своей вине!
Одобрительный гул прокатился по всем трибунам. Всем было ясно, что эта фея проявила инициативу отнюдь не случайно, ведь инициативы в Зале Собраний быть не могло в принципе. Все заседания строятся на основании четко подготовленного сценария, где каждому говорящему приписана своя строго отведенная роль.
Стоило только Второй воздеть руку – и гул тут же прекратился, как будто его и не было вовсе.
– Ну как же, сестры, вы можете так говорить? – в голосе Второй Премудрости послышались нотки легкого укора – таким голосом у людей добрая бабушка укоряет нашкодившего внучка. – Без суда? Без следствия? Приговор так не выносят. Вы же знаете, что для нашего Сообщества правосудие превыше всего! Как же мы будем смотреть в лицо Создателю в Судный день, если сами мы поступали против справедливости? Как же, сестры?
Феи как по команде покраснели, стыдливо уставившись в пол. Именно этой реакции, видимо, и добивалась Вторая, потому что Она удовлетворенно кивнула головой, села на свое место и продолжила:
– …А потому, сестры, Мы вынуждены открыть судебный процесс, который по законам военного времени будет недолгим, ибо война с дерзкой ренегаткой еще далеко не закончена. Тем не менее, несмотря на чрезвычайную ситуацию, Мы утверждаем, что правосудие, повторяю, для нас ДОЛЖНО БЫТЬ превыше всего – превыше наших личных ПРИСТРАСТИЙ. А потому, прежде чем начнутся слушания по делу, Мы еще раз призываем вас собрать всю присущую нашей расе тягу к мудрости и справедливости, и судить, как говорит наша древняя поговорка, sine ira et studio.
– …Ну, а теперь, – закончив явно затянувшуюся интерлюдию, сказала Вторая, – Мы, от имени всего Сообщества, приказываем ввести обвиняемого! – и все три Премудрости хлопнули в ладоши.
Раздался гулкий звук шагов и в проеме между двумя живыми небесно голубыми колоннами показался… Принц!
Одна из фей из самого последнего ряда трибун даже взлетела, чтобы лучше рассмотреть заключенного. Это была Хранительница Предела №4, которая жаждала увидеть Принца после пятилетней разлуки. Она посмотрела на него, а через мгновение гробовую тишину разорвал пронзительный крик:
– Бедный, бедный мой Принц! ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ!
Все присутствующие в Зале Собраний члены Сообщества разом повернулись в сторону дерзкой нарушительницы этикета и бросили на нее одинаково осуждающий взгляд, так что та, густо покраснев, поспешила сесть на свое место.
А Принц действительно выглядел весьма жалко. Он еле шел – руки и голова его были закованы в старинные, странно смотревшиеся теперь колодки с магическим замком, ноги – в не менее архаичные кандалы, издававшие к тому же отвратительные звуки при ходьбе. Он был почти полностью обнажен – из одежды на нем оставалась лишь одна набедренная повязка –, небрит и не стрижен. Так поступали со всеми преступниками – чтобы их дополнительно унизить перед всеми, чтобы никому не повадно было выступать против Сообщества и Священных Принципов Порядка и Процветания.
Кроме того, все тело его было усеяно ожогами и красноватыми рубцами – результат усиленной шокотерапии, которой очищали его сознание феи – экзорцистки из 2–го спецотдела «ЖАЛА».
Но хуже всего, что взгляд Принца был совершенно пуст, бессмысленен, затравлен. Он напоминал, скорее, взгляд дикого животного, которого только–только заключили в клетку и выставили на всеобщее обозрение в зоопарке. Ни одной мысли не читалось в его глазах, смотревших все время в одну и ту же точку.
На шее Принца был надет ошейник, а поводок от ошейника держала в руках одна из стражей, конечно же, также принадлежавшая к числу сестер «ЖАЛА». Всего стражей насчитывалось пять. Одна шла впереди и тянула обвиняемого за поводок, двое по бокам и двое – сзади. В руках у всех – металлические прутья, по которым то и дело с треском пробегали сине–зеленые электрические искры.
Принца довели до престолов Их Премудрости и та, что держала цепь, закричала:
– На колени! Преклони колени перед Их Премудростью и моли о снисхождении, презренный!
Одна из охранниц тут же подбежала сзади и всадила искрящийся прут Принцу между лопаток. Сильный разряд тока сотряс все его тело, Принц вскрикнул от боли и упал навзничь перед престолами.
– Прекратите! Прекратите немедленно! Изверги! Я не могу на это смотреть, не могу!!! – вдруг опять пронзительно заголосила №4, вся заливаясь слезами и молитвенно протягивая ручки к Их Премудрости.
На нее тут же зашикали и зашипели. Но юная фея, не слушая никого, уже устремилась прямо к престолам, чтобы припасть к ногами Трех:
– Ваша Премудрость! Мы же за гуманизм… мы же за добро… за любовь… – задыхаясь, кричала фея. – Пощадите!
Но к ней уже подбежали феи охраны, чтобы оттащить ее от престолов. Одна из них что–то вколола ей в вену на шее. Хранительница Предела №4 сразу же успокоилась и обмякла, ее на руках отнесли обратно на место – ведь она имела право присутствовать на суде, а буква закона в Поднебесье свято чтились, как нигде.
Но Вторая из Трех все же посчитала нужным вмешаться:
– Ну что вы, сестры, обвиняемый совершенно не обязан падать ниц! Кто Мы? Мы всего лишь простые феи, немного старше всех остальных, а так – Мы совершенно ничем не отличаемся от вас, разве не так? Наше Сообщество никогда не знало деспотизма и несвободы – мы вправе этим гордится! – опять перешла Премудрость на свой любимый тон. – У нас, слава Создателю, не деспотическая монархия, а демократическая республика. У нас все равны, все свободны, мы все решаем сообща… А потому – встань, обвиняемый – встань и стой – ведь твоя вина еще не доказана!
Однако обвиняемый встать не смог. Удар тока оказался слишком сильным. Его ноги гнулись, словно были сделаны из соломы, он так и норовил упасть. Охранницам пришлось самим поднимать его под руки и сажать на подготовленное ему кресло. Но и там он сидеть не мог, заваливаясь то на один бок, то на другой, так что охраннице пришлось, встав позади кресла, с силой натянуть «поводок», чтобы он сидел ровно.
– Предоставляем слово обвинению! – хлопнули в ладоши сразу Три Премудрости.
На середину арены, прямо к Престолам, вышла Жемчужно Белая – Старшая Сестра «ЖАЛА», которая взяла на себя роль общественного обвинителя. Для всех присутствующих стало очевидным, какую важность Их Премудрость придавала этому процессу. Никогда еще в истории Сообщества роль обвинения не брало на себя второе в иерархии лицо Сообщества.