Фея же считала ниже своего достоинства разговаривать, ей стоило большого труда удержаться от того, чтобы не наслать на всю эту ораву рой ос или что–нибудь еще похуже, вроде недержания разных жидкостей в организме. Однако она понимала, что это будет противоречить Принципам Опеки, которые строго–настрого воспрещали феям применять наступательные виды магии, если со стороны людей нет явной угрозы жизни, здоровью или чести феи.
Гневные слова Зверят привели принца в чувство и он, молниеносно вскочив на ноги, повернулся к своим товарищам и закричал:
– Как вы смеете, собаки, смеяться над благородной дамой?! А ну заткнитесь, а то я сам вам глотки перегрызу, еще быстрее, чем это сделает ее плюшевая прислуга! – а потом, не долго думая, снял с перевязи тяжелую шпагу, и, не вынимая ее из ножен, плашмя огрел первых попавшихся по шее. Ими, на свою беду, оказались как раз Рольф и его товарищ, которым светила сегодня от принца «королевская награда». Удары были настолько сильны, что те громко застонали от боли, схватившись за ушибленные места, а остальные виновато притихли.
Принц же, как этого требовал рыцарский этикет, встал на одно колено перед дамой, но при этом не решился поцеловать ее руку, так как Фея ему ее не предложила, а взять ее самому было неприлично.
– Готов служить Вам, прекрасная госпожа! – выхватив из ножен шпагу и подав ее эфесом Фее, воскликнул юноша. – Наследный принц суверенного королевства Авалон, Гастон, к Вашим услугам!
Фея, равно как и Зверята, здорово растерялась от такой перемены в его поведении и речи и совершенно не представляла, что ей делать дальше. В самом деле, людских нравов, особенно придворных, она не знала. Тем более, нравов славного города Авалона, который сохранил множество древних обычаев, давным–давно забытых в других королевствах Содружества. Например, только в Авалоне носили мечи, только в Авалоне устраивали псовые охоты, только в Авалоне совершались рыцарские турниры во имя прекрасных дам. Многие тысячи лет эры Порядка и Процветания отучили людей от оружия и куртуазности. В Авалоне же все это было святыней, поскольку было связано с воспоминаниями о нравах при дворе прославленного короля–рыцаря Роланда Древнего – друга Триединой Премудрости – и его прекрасной дамы – принцессы Элвин.
Фея все это прекрасно понимала, но как выйти из столь неловкой ситуации, не знала. Она приготовилась к отражению нападения людей на нее, на лань, а тут вдруг – перед ней падают на колени, подают какую–то странную железяку и называют «прекрасной госпожой». Такое обращение любую фею застанет врасплох! Волшебница покраснела, как маковое поле, ведь раньше с ней никто так не обращался.
Выручил ее, как всегда, сообразительный Котенок.
– Хозяйка, мя–у–у–у, – полушепотом нараспев промяукал он, дергая ее за нижний край туники. – Я могу ошибаться, но, мне кажется, этот человек хочет, чтобы Вы взяли его железку в свои ручки и подали ему ее обратно.
Фея, наконец, пришла в себя и осторожно взяла в свою ручку шпагу и строго сказала:
– Встаньте, Ваше Высочество, и возьмите свое оружие назад. Я принимаю Ваши услуги, – не зная, что делать дальше с этой «железякой», она, властно схватив пояс принца, стремительно вложила ее обратно в ножны. Удивленный ропот пронесся по толпе дворян, но тут же затих.
– …И первое, что я потребую от Вас – отпустите эту лань на свободу, тем более что никаких дукатов она Вам все равно не выбьет. Это самое обыкновенное животное, просто редкой породы – альбинос. А чтобы Вы не расстроились по этому поводу… Щенок, быстро, кошелек! Отдай им! Пусть считают, что они получили свою добычу!
Исполнительный Щенок тут же выхватил из–за пояса кошелек и презрительно швырнул его в толпу охотников. Довольно увесистый мешочек упал на землю, и золотые монеты рассыпались по траве. Хозяйственный Котенок прикусил язык от досады, глядя на такую нерациональную растрату их сбережений. Но делать нечего – хозяйка приказала…
Охотники тут же, забыв обо всем, бросились собирать золото, набивая им карманы. Даже Рольф с чернобородым ползали по траве на четвереньках с жадным блеском в глазах. Тут уж было не до приказов господина! Полновесные дукаты у принца Гастона явно водились нечасто.
Но юноша даже не посмотрел на них. Он не сводил своих восхищенных глаз с лица Феи, которое в гневе казалось еще более прекрасным.
– Конечно, конечно, лань Ваша, прекрасная госпожа! Вы уж простите, ради Создателя, что я предстал перед Вами в таком неприглядном свете. Но мы можем это исправить, и немедленно! – вдруг оживился принц Гастон, вскочив с колен, – он так и не дождался, когда дама подаст ему свою ручку для поцелуя. – Если Вы соблаговолите навестить мою скромную обитель здесь, неподалеку, Вы увидите настоящего принца, настоящего рыцаря, настоящего мужчину… В его истинном свете!
И принц Гастон сделал несколько шагов вперед, осторожно взяв в свои не по возрасту большие, «медвежьи» ладони тонкую ручку Феи. Фея обомлела от такой дерзости, но не подала виду, что сердится. Конечно, она могла бы легко, одним движением пальчиков, положить на лопатки этого дерзкого мальчишку, но не сделала этого. Его поведение было настолько необычным, настолько… – Фея даже не могла подобрать слов для описания своих чувств –, что она не смогла ему отказать. С ней никогда так не обращались до Принца. А Принц – тем более. Он ее немного побаивался, наверное… Во всяком случае так с ней никогда не говорил, руки ее без спроса не брал и вообще был совсем–совсем другим.
И Фее на мгновение захотелось быть такой! Захотелось быть «прекрасной дамой», за которой ухаживает галантный кавалер, который провожает ее за ручку в карету, за стол, целует ей руки, говорит на «Вы».
Обо всем этом она читала в детстве в книгах про королей и рыцарей древности и всегда представляла себя в роли чьей–нибудь дамы сердца. Но потом тысячелетия будней, ответственной руководящей работы заслонили все эти розовые мечты словно темной пеленой. А когда появился Принц… Он был сначала таким беззащитным, таким израненным, а когда выздоровел – таким робким и скромным, что Фея просто не могла вести себя иначе. Ей казалось, что если она не будет вести себя так, Принц обязательно убежит от нее или попадет в беду… Да мало ли что с ним может приключиться (и приключалось же, в конце концов)! А тут – суровый, крепкий, атлетически сложенный юноша, на коне, со шпагой, говорит на «Вы», не боясь ее, Феи–Хранительницы Предела 3–го ранга, дерзновенно берет за руку, приглашает к себе…
…И Фея не выдержала:
– Хорошо, Ваше Высочество, я согласна. Нам все равно надо где–то переночевать, уж скоро закат. Под крышей все же лучше, чем под открытым небом, – и, повернувшись к Зверятам, повелительно сказала:
– Так, Котенок, обработай рану у лани и дай ей установку немедленно отправиться к нам, в сектор №3, там она будет навсегда избавлена от охотников. Щенок, подготовь вещи, мы едем к этому благородному рыцарю в гости!
Щенок и Котенок недоуменно переглянулись, но перечить не осмелились. Котенок достал из сундучка флакончик с белой, терпко пахнущей медом мазью, и занялся ланью. А Щенок тут же наколдовал подъем всех феиных сундучков и сумочек в воздух и мысленно приказал им выстроиться в длинный караван.
Но Фея уже ничего не замечала. Она позабыла о Зверятах, о лани и даже – о, ужас! – о Принце, как только Гастон взял ее под ручку и осторожно повел к своей лошади. Она увлеченно слушала его утонченную великосветскую болтовню – что-то о поэзии, драконах и рыцарях прошлого.