Ужин проходил во внушительных размеров каминной зале. Наверное, она была построена еще до эры Порядка и Процветания, когда в Целестии еще были зимы. Сейчас огромный камин играл роль экзотической детали интерьера. Высокие стрельчатые окна по стенам украшали искусные витражи, проникая через которые солнечный свет рассыпался по полу и стенам цветными солнечными зайчиками, скрашивая в целом несколько мрачноватую обстановку старинного замка.
Все стены залы были завешаны гобеленами. Изображения и гобеленов, и витражей объединяла в общем-то одна и та же тема: сражения отважных рыцарей Авалона с чудовищами, друг с другом на турнирах, с дикими животными на охоте. Стены украшали статуи в рыцарских доспехах, чучела волколаков и других чудовищ, некоторые, что удивительно, еще довольно свежие.
Фея с любопытством посмотрела на чучело волколака, чья шкура еще совсем не вылиняла. На груди у него она увидела разрез у сердца.
Принц Гастон, перехватив ее взгляд, был рад возникшему поводу поддержать разговор:
– Этого я сразил несколько месяцев назад в зоне Предела, прямо в сердце. Я время от времени езжу туда поохотиться с добровольцами из моего отряда. К сожалению, всех взять не могу, феи ограничивают размер вооруженных групп, не больше двадцати человек, – принц опять помрачнел и сильным ударом воткнул нож в тушу жаренного кабана, обильно политого томатным соусом.
Фея с отвращением посмотрела на жареное мясо, но ничего не сказала. По Договору об Опеке людям разрешалось есть мясо, правда, не во все дни (такие дни люди в шутку прозвали «постные» – они в сумме охватывали почти половину дней в году). И, кроме того, есть можно было далеко не всех животных: нельзя было прикасаться к молодым самкам и детенышам, нельзя было употреблять в пищу также рыбью икру и яйца диких птиц. Сегодня к несчастью для Феи был как раз «непостный» день.
– Я не понимаю, Гастон, – можно, я на «ты»? У нас у фей демократия, а потому мы не привыкли к громким титулам… – Фея аккуратно отправила себе в рот маленький кусочек нарезанного Котенком банана и запила его небольшим глоточком сильно разбавленного Щенком красного вина. – Чем вы, собственно, недовольны? Мы избавили вас от чудовищ и войн, уничтожили все вредные заболевания, навсегда устранили угрозу голода, в два раза продлили вам срок жизни, причем, заметьте, молодость вы сохраняете почти до конца жизни. В общем, дали вам Порядок и Процветание во всем…
– …но при этом отняли у нас при этом самое главное.
– И что же?
– Свободу… – грустно ответил Гастон. – Свободу… – при этих словах в его мужественных, почти черных глазах впервые блеснули искорки мечтательности и неотмирности, которые удивительно напомнили Фее Ее Принца.
«Создатель! – подумала Фея. – Они ведь так похожи, как две капли воды! Если бы Гастон был не таким мускулистым, а, наоборот, щупловатым, если бы у него были не темные волосы и глаза, а светлые и голубые, если бы у него было всегда такое же мечтательное выражение, как сейчас, он был бы вылитым Принцем!»
Тут ее взгляд упал на медальон на его шее – буква «А» с короной, усыпанной бриллиантами.
– …Ну–у–у–у, свобода – понятие растяжимое, – между тем продолжила беседу Фея, отправив себе в рот еще один кусочек банана. – Я вот, например, пять тысяч лет просидела на одном месте – и только один раз за это время его покидала (не считая, конечно, служебных поездок на заседание Совета), когда ездила за моим раненым мужем в госпиталь года три назад.
– Я бы свихнулся от скуки столько лет сидеть в глуши, – честно признался Гастон.
– Да, это было не просто, пока в моей жизни не появился Принц.
– Принц? В лесу у феи? Никогда бы не поверил! – недоуменно воскликнул Гастон. Интересно, откуда же он взялся?
– Не знаю, – печально сказала Фея. – Я его подобрала тяжело раненым, он потерял память… – глаза Феи наполнились слезами при воспоминании о том, как выглядел ее любимый тогда.
– А когда Вы его подобрали, госпожа, в каком году? – вдруг, прекратив жевать и отложив вилку в сторону, вопросительно посмотрел на нее Гастон.
– Та–а–а–ак… Моему сыну через три месяца будет шесть лет, поженились мы, соответственно, тогда… – Фея закатила глазки и мысленно считала месяцы, загибая пальцы. – Ну, точно, шесть с половиной лет назад, а что?
– Похоже, моя красавица, я знаю, кто Ваш Принц. Но за эти бесценные сведения я потребую у Вас бо–о–ольшущий выкуп! – ухмыльнулся Гастон.
В это время в зале заиграла музыка. Оркестр из волынок, свирелей, лютен и гитар исполнял красивые танцевальные мелодии. Одни придворные дамы и кавалеры закружились в каком–то старинном танце, другие остались за столом, поглощенные увлекательной беседой о преимуществах или недостатках фей – женская часть всячески их осуждала, а мужская – превозносила. Этот спор явно не мог быть разрешен дипломатическим путем, но при принце переводить спор в острую фазу ни одна из сторон не решалась.
– И каков же выкуп? – голос Феи предательски дрогнул. Ей жутко хотелось разузнать о прошлом Принца, и теперь она лихорадочно думала над тем, насколько далеко она могла зайти в удовлетворении своего любопытства.
Гастон довольно рассмеялся. Он, наконец, почувствовал себя хозяином положения и был рад возможности отомстить Фее за горькие минуты унижения и неуверенности, которые он испытал ранее.
– Не беспокойтесь, леди, ничего бесчестного я от Вас не потребую, хоть я и не женат – рыцарская честь для меня – превыше всего.
– Ну же, не томите? Я все отдам, что только смогу, ради моего любимого!
– Первое условие, – загнув один палец, торжествующе сказал Гастон, – поклянитесь мне Престолом Их Премудрости – самой страшной вашей клятвой – что Вы никогда ему об этом не расскажете.
– Ну, это как раз легко. Это в моих интересах. Я никогда не хотела, чтобы он помнил свое прошлое. Даже медальон его я уничтожила… Клянусь.
При этих словах лицо Гастона побагровело, но он сдержался.
– Второе, – загнув второй палец, продолжил принц. – Вы мне рассказываете о цели своего путешествия. Без утайки. Все. Я думаю, это справедливо: тайна за тайну. К тому же, у меня есть и другая причина, личная, знать об этом. В свою очередь, я клянусь Вам мечом Роланда Древнего, что никто об этом не узнает. А завтра объявлю народу, что тот, кто проболтается о Вашем посещении Кронбурга, тот будет изгнан из города раз и навсегда.
– Годится, – кивнула Фея. – Я доверяю Вам.
– Это еще не все. Есть и третье условие…
– Какое же?
Принц Гастон криво усмехнулся и загнул третий палец.
– Вы мне подарите танец… Но не один! Весь вечер Вы будете моя – разговоры, прогулки, танцы и прочее – все включено. До 11 вечера. А утром Вы отправитесь по своим секретным делам… Ведь они же секретны, не правда ли?
– Благодарите Создателя, – побелев как мел, прошипела Фея, – что я не хочу унижать Ваш авторитет перед подданными, а то бы я Вам залепила такую затрещину, что Вы улетели бы отсюда до входа в зал!
– Воля Ваша, – с деланным безразличием проговорил Гастон, перекладывая себе в тарелку кусок жареной куропатки.
Но тонкая ручка Феи уже схватила его за воротник и с неслыханной для с виду хрупкой женщины силой притянула к себе. Ткань треснула.
– Слушай, ты, человек, если ты со мной будешь разговаривать, как с публичной девкой, я тут камня на камне не оставлю, понял?! – небесно голубые глаза Феи почернели от гнева. Музыка, взвизгнув, замолкла, факела потухли от сильного порыва невесть откуда взявшегося ветра, замок задрожал словно от землетрясения, сверху посыпалась штукатурка, люстры закачались. – Ты еще не видел фею в гневе, и, клянусь Создателем, тебе лучше не испытывать ее терпение!