Но на Гастона это не произвело ровно никакого впечатления. Он насмешливо посмотрел на Фею и, смахнув крошки просыпавшейся штукатурки с жареной куропатки, приступил к поглощению блюда.
– Милочка, – сказал он совершенно бесстрастно, не смотря на Фею и не отрываясь от еды, – Вы забываете, что говорите с мужчиной и рыцарем. Это раз. И два, если Вы обрушите здесь все – смерть десятков людей будет на Вашей совести. Это посерьезней будет, чем сегодняшняя белая лань. Впрочем, вы, феи, как известно, больше любите животных, чем людей. Их любить проще…
Такой ответ подействовал на Фею отрезвляюще и тряска прекратилась. Она покраснела, опустила головку, рассеянно ковыряя вилкой разрезанную грушу. Выдержав непродолжительную паузу, она тихо сказала:
– Я согласна.
– Ну вот и замечательно! – хлопнув в ладоши от восторга, воскликнул Гастон, бросив недоеденную куропатку на тарелку. – А теперь – милости просим – за мной, я Вам кое–что покажу, и Вы поймете, что потребовать от Вас танца и прогулки для меня было вполне законно.
Он бесцеремонно схватил Фею за руку и потащил ее за собой, в темный лабиринт коридоров замка, грубо расталкивая в стороны кавалеров и дам своими большими и сильными как у медведя руками. Зверята вприпрыжку устремились за ними – мало ли что он там собирается сделать с Хозяйкой, в темном–то коридоре!
Добравшись до коридора, Гастон выхватил левой рукой факел из кольца на стене и поволок за собой еле поспевающую Фею.
Шли они довольно долго, пока не попали в галерею, соединявшую два крыла замка, которая вся, сверху донизу и с обеих сторон была увешана портретами. Некоторые из них были настолько стары, что слегка потрескались и заросли пылью. Пламя факела выхватывало из тьмы то одно лицо, то другое – бородатые, безбородые, с усами, с короткими или длинными волосами, разными формами носа, цветом глаз… Принц так стремительно шел, что Фея не успевала их рассмотреть.
– Кто это? – задыхаясь от бега, еле выдавила из себя Фея.
– Это? Известно кто – все наследные принцы Кронбурга от самого Риккареда, сына Роланда Древнего до меня… А, вот он и я – совсем свежий портрет, всего трехлетней давности. Смотрите, леди!
Он вставил факел в пустующее кольцо – видимо, постоянного освещения в длиннющей галерее не было предусмотрено. Фея увидела лицо Гастона на портрете.
– Да, портрет довольно хороший, почти полное сходство с оригиналом…
– Да не туда смотрите, вот – смотрите сюда!
И Гастон указал своим толстым как сарделька пальцем на соседний портрет справа. Фея взглянула, слегка прищурившись – свет факела был слабоват, и схватилась за сердце рукой. Даже Зверята отреагировали позже, чем Гастон, который тут же подхватил падавшую Фею в свои сильные мужские объятия.
Зверята посмотрели на портрет и… увидели ИХ Принца.
– Он… мой… П–п–принц… – дрожащими губами прошептала Фея, все еще держась за сердце, и вдруг залилась слезами.
– Т–ш–ш–ш… Тише–тише… Успокойся… Ну зачем плакать в такой радостный день? – утешал ее Гастон, держа одной рукой за таллию, а другой поглаживая по голове. – У меня тут радость, а ты – плачешь… Я тут узнал, что у меня оказывается есть племянники – целых двое! – невестка–фея, да еще и братец, которого уже давно заочно отпели! – даже у Гастона дрогнул голос, а уж Зверята – те вообще разревелись – и бросились обнимать ноги человека, которого еще недавно хотели покусать, как врага – звероеда и звероубийцу.
– Ка–а–ак…х–х–х–хоть… е–е–е–его… ззззвали…, сссскажи – всхлипывая, еле выговорила Фея.
– Как, как? Догадайся с трех раз сама.
– Р…рол…анд… что ли?
– Ну, конечно, а как же еще? У нас в роду все старшие сыновья носят имя основателя династии, а второго – типа меня – называют уже как Создатель на душу положит, – грустно усмехнулся Гастон. – Мой отец – Роланд – 499–й, а братец должен был стать 500–м Роландом на престоле, если б однажды ночью не удрал в неизвестном направлении, накануне своей свадьбы.
– Свадьбы?
– Ну да, должны были его женить на одной девице, из другого королевства, а он – по веревке вылез из окна и был таков. Искали–искали с собаками – нигде не могли найти. Он стащил, оказывается, целый мешок перцу и посыпал им следы. Собаки его не нашли… А когда добрались в конце концов до «Королевской охоты» – там сказали, что он ушел однажды в лес и не вернулся. Я уж его с ребятами там искал, прочесал лес до самого Предела, зашел внутрь. Ну и жарко же мы тогда побились с этими тварями! А потом – на окраине леса я нашел его окровавленную шляпу. Вот ее в гроб и положили… Мать умерла на второй день после похорон, отца хватил приступ – сейчас держится на ваших, феиных, лекарствах – но почти не ходит. Поэтому–то я и попросил – не говорите ему ни о чем, я ж его знаю, еще утопится где–нибудь от чувства вины. А трон ему итак не нужен – он от него и сбежал, наверное, еще больше, чем от женитьбы.
Лицо Феи просветлело.
– Эй, Гастон, а расскажи, какой он был в детстве?
– Об этом мы уже не договаривались, – усмехнулся он. – Да таким же он и был в детстве, каким Вы его видели – лазил по деревьям, мог часами наблюдать за муравейником или ульем пчел. Выучился читать, а науки уже не осилил, все больше таскался по лесам, да сказки сочинял – смешные такие, наивные. Сбегал с аудиенций и приемов, с балов и пиров, меча в руки не брал… Интересно, а как же Вы его нашли в лесу?
– Это не важно, Гастон. Пойдем, теперь моя очередь исполнять договор.
Когда они вернулись в залу, было уже поздно и придворных почти не осталось, что вполне устраивало и Гастона, и Фею – чем меньше свидетелей, тем лучше. Фея не умела танцевать людских танцев, а Гастон – феиных, а потому им приходилось учиться друг у друга на ходу. Гастон оказался удивительно способным учеником, хотя феины танцы – сложнее, потому что удивительно пластичны. Но Гастон, даже и при видимой неповоротливости своей массивной фигуры, тем не менее довольно неплохо изучил некоторые движения, и когда волшебница, хлопнув в ладоши, запустила в действие заклинания, воспроизводившие мелодии страны фей, оба закружились в танце.
– Вот видите, моя госпожа, я же говорил, что Вы поймете, почему я имею больше прав на танец с Вами, чем кто–либо? Не беспокойтесь, я с Вами могу потанцевать всего один вечер, а он – миллион. Я у него много не украду… – и беззаботно рассмеялся.
Но Фея остановилась, потупила взор, а потом стремглав вылетела в распахнутое окно. Гастон, выхватив пылающий факел, бросился вниз по лестнице в сад. Он застал ее на скамейке в замковом парке, под статуей одного из королей древности. Она сидела и плакала как девочка. От могущественной неприступной феи словно ничего не осталось. Она вытирала слезы то косой, то руками, пока верные Зверята не принесли пачку шелковых платков.
Гастон присел и, нежно прижав ее голову к своей широкой груди, ласково спросил:
– С ним что–то не так? Я верно догадался, да? Ведь ты бы не покинула место, на котором служишь пять тысяч лет, просто так, да еще и инкогнито. Он опять сбежал, да?
– Не–е–ет, его похи–и–и–итили… Может быть, его уже и нет в живых… вот… – всхлипнула Фея.