Вволю наигравшись и в догоняшки, и в забирашки, они решили вместе заняться не менее интересным собачьим делом – облаивать белок и галок, искать норы барсуков и мышей и, конечно же, вволю набегаться по всякого рода болотистым лужицам, обязательно забрызгавшись по самую шею в вонючей грязи! В результате, розовый шелковый шарфик Малыша было просто не узнать – из розового он стал грязно–коричневым…
– Ой, Малыш, а тебя Хозяйка не будет ругать за шарфик–то? – тревожась за судьбу друга, спросил Щенок.
– Не–е–е–е! – махнул рукой Малыш. – Моя хозяйка такая мягкая, такая спокойная… Она никогда не ругается, больше молчит, книжки читает да мечтает. А еще любит меня гладить, когда я сажусь к ней на коленки…
– А моя Хозяйка тоже меня не ругает, вот! Правда вот Хозяину моему от нее достается, когда он вывозиться в грязи, вот это да–а–а–а!
– Да уж, твоя Хозяйка действительно спуску не даст… – согласился Малыш, явно намекая на ту сцену. – Моя хозяйка от твоей потом всю ночь рыдала, бедняжка!
– Твоя молодая просто еще, – снисходительно ответил Щенок. – Моя тоже такая была в ее возрасте. Вот выйдет замуж, станет такая же, как моя. Они все, наши хозяйки, такие – спуску никому не дают, – философски заметил Щенок. Ему нравилось чувствовать свое превосходство перед Малышом – наконец–то он нашел кого–то младше себя!
Малышу тоже хотелось хоть чем–то выделиться перед Щенком, а потому он внезапно вернулся к теме шарфика:
– А шарфик отстирать – не проблема. Знаешь, сколько я уже этих шарфиков–то за свою жизнь замарал? А–а–в! Миллион!
– Мил–ли–он? – не доверчиво тявкнул Щенок. – Да ну, брешешь, не может у тебя быть столько шарфиков!
– Да не шарфиков, глупыш, а стирок было – миллион, – покрутил лапкой у виска Малыш.
– Да не может такого быть, Малыш, ты что – за дурачка меня держишь?! Я хоть и не магистр никакой, в отличие от некоторых, но считать меня хозяйка научила. Если тебе всего две тысячи лет, а ты их марал миллион раз, это что же получается? – задумался на мгновение Щенок, производя подсчеты в голове. – Ты их марал по пятьсот раз каждый день что ли? – и тут же залился смехом, довольный тем, что так ловко разоблачил выдумку своего товарища. Малыш тоже засмеялся, потому что живо себе представил, как он будет стирать по пятьсот раз в день свой розовый шарфик и засмеялся. Оба друга попадали на траву и стали кататься по ней, обхватив лапками животики, не в силах остановиться от смеха.
А потом, отсмеявшись, Щенок сказал:
– Ну, ты даешь, Малыш, ну и выдумщик ты, почище моего Хозяина! Уж на что тот выдумщик, но до тебя ему далеко!
– А что ж не выдумывать–то, дружище, мы же все равно с тобой – во сне! – ответил Малыш, хлопнув лапкой по спине Щенку.
– Как… во сне? – недоуменно произнес Щенок, тут же перестав смеяться. – Значит, ты – не настоящий…
– Ну почему, я – настоящий, я – Малыш, только мы с тобой друг другу снимся, вот и все!
– Но это значит, что скоро не будет… ни тебя, ни этого леса, ни твоего шарфика… – упавшим голосом произнес Щенок, понурив плюшевую головку.
А когда он ее поднял, действительно, ни Малыша, ни леса, ни шарфика уже не было. Только темная холодная подозрительно беззвучная пустыня без конца и без края. Даже Котенка рядом не было.
Щенок грустно посмотрел по сторонам, свернулся калачиком и решил опять крепко–крепко зажмуриться и представить себе Малыша – вдруг, он ему снова присниться и тогда они смогут продолжить начатый разговор!
Но стоило ему только зажмурить глаза, как ему послышались какие–то странные звуки. Подняв плюшевое висячее ухо, Щенок прислушался и своим тонким собачьим слухом различил… звонкое тявканье!
Да, да, тявканье какого–то маленького щенка, и не просто щенка, а Малыша – уж его–то звонкий лай он не перепутает ни с кем на свете! Как захотелось нашему Щенку снова броситься ему навстречу и наиграться вволю со своим маленьким «коллегой».
«Долой скуку и тоску, да здравствует игра!» – и Щенок, даже не подумав о том, откуда Малышу взяться в ночной безжизненной пустыне, радостно замахал хвостиком и, звучно лая, на четвереньках вприпрыжку побежал во тьму.
Но каково же было его удивление, когда Малыш, вместо того, чтобы броситься Щенку навстречу, вдруг так припустил от него, что Щенок никак не мог его догнать! Это тем более было странно, что в игре Щенок всегда догонял Малыша, а тут его розовый шарф все время развевался где–то далеко впереди и расстояние это никак не сокращалось…
А дальше произошло то же, что и с Котенком.
Внезапно Малыш вдруг остановился, но Щенок был так удивлен такой переменой игры, ведь по правилам Малышу нужно было продолжать убегать что есть сил, что остановился сам. Это его и спасло.
Потому что «Малыш» стал вдруг расти, как будто его надували изнутри воздухом, и превратился в огромного черного зубастого волка, похожего на тех, что живут в чащобах за Пределом. Он ощерил свою хищную клыкастую пасть и с воем бросился на Щенка. Но Щенок уже бежал назад, догнав по пути своего товарища по несчастью – Котенка…
Слава Создателю, что они знали куда бежать, потому что услышали голос Феи и увидели горящий вдали столп голубого пламени!
Так, спрятавшись за стеной огня, до самого утра путники дрожали от страха, боясь как бы огонь не угас. А навязчивые голодные призраки бродили вокруг да около и своими голосами сводили их с ума. «Принц» все время скулил, что ему холодно и голодно, что он устал и только хочет, чтобы его обняли, «Малыш» заливисто лаял, а «Ушастик» пищал. Но друзья им уже не верили и с нетерпением ждали рассвета.
6.
Рассвет наступил и призраки пропали. Все трое двинулись дальше, стараясь помалкивать и не вспоминать ужасы прошедшей ночи. Однако день только показался избавлением – он принес другие испытания.
У путников кончилась вода. Фее жутко хотелось пить. А на небе – ни облачка, ни ветерка. Беспощадное солнце посылало огненные лучи, которые испаряли остатки влаги в телах несчастных путников.
– О, Создатель! – взмолилась Фея, – жизнь бы отдала за кружечку холодненькой водички!
Только она это сказала, как на тебе! – посреди пустыни прямо на песке – кружка, полная холодной воды со льдом. Не успели Щенок и Котенок и слова сказать, как Фея, жужжа крыльями, подлетел к кружке.
– Стой, Хозяйка, мяу! – пронзительно прокричал Котенок, – это же ловушка!
Но Фея уже схватилась ручку.
Но тут в кружку попал метко выпущенный камень, и она упала на песок. Камень был брошен Котенком – точности глазомера ему было не занимать.
Кружка, упав на песок, пролила драгоценную влагу, но... Вместо того, чтобы просто впитаться в песок, как и подобает всякой воде, она зашипела, завоняла, словно серная кислота, и на желтом песке появилась ужасно уродливая черная проплешина...
Дальше шли молча. Щенок плелся, понурив голову. Говорить боялись. Каждый думал о своем.
Вдруг, то тут, то там вокруг них стали вырастать финиковые пальмы, бить ручьи, появляться озера, пруды, а на пальмах весело заверещали разноцветные попугаи. Путников неодолимо потянуло пойти туда – полежать в теньке, напиться свежей воды, но теперь уже все трое знали, что за всем этим стоит.
– Я ничего не говорил, – поспешно с тревогой в голосе проговорил Щенок.
– Я знаю, – встревоженно сказал Котенок, – но может быть, кто–то об этом подумал?