На возвышении стояли белые троны, вырезанные из костей каких–то местных чудовищ – возможно и тех, с которыми билась Фея. На эти троны с важным видом царственных особ воссели крупные обезьяны, деловито расправив свои кожаные крылья. Остальные стояли молча. Видимо, знака говорить им никто не давал. Бывшая пленница взяла Фею под руку и показала пальцем в центр круга, куда они потом и приземлились.
В просторной зале воздух был не таким спертым, как в коридорах – видимо, действовала какая–то система вентиляции –, а множество глиняных светильников по стенам и на люстрах давали кое–какой свет. Обезьян здесь собралось, по меньшей мере, три–четыре сотни.
Бывшая пленница по знаку одной из восседавших обезьян взлетела на возвышение и начала свой рассказ.
Фее не могла без улыбки смотреть на нее и с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Рассказ ее состоял из множества разных движений – то она взлетала, то приземлялась, то прыгала –, подкрепляя их пронзительным верещанием и уморительной мимикой. Она то и дело указывала пальцем на Фею и тогда все обезьяны удивленно смотрели на нее.
Особенно смешно она повествовала о бое с монстрами. Чтобы показать нападение ящера на Фею, ей пришлось во всю длину выплюнуть язык, причем так сильно, что она попала слюной на самого главного председателя, а потом стукнула себе кулаком по черепу и прикусила язык, и, подпрыгнув в воздух, взлетела. А когда понадобилось описать поединок Феи с грязно белым, ей пришлось вырвать копье у другого председателя и метнуть его в здоровый скелет какого–то монстра, украшавший противоположную стену пещеры…
В общем, рассказ обезьяны был красноречивым и имел несомненный успех. Как только она закончила, молчавшие дотоле обезьяны оглушительно загоготали, запрыгали, стали взлетать вверх и приземляться, бить друг друга по плечам и щипаться. Фея чуть не оглохла от шума и гама, наполнившего своды подземного грота. Но председательствующие сидели, как и подобает важным персонам, с достоинством, молча.
Наконец, главный председатель, сидевший в самом центре, поднял вверх лапу и все тут же замолчали. Он указал рукой на Фею и что–то сказал. Фея поняла, что он зовет ее к себе и взлетела на возвышение. Верховный вождь летучих обезьян встал и, указывая на рассказчицу пальцем, что–то сказал. Фея догадалась, что он спрашивает, наверное, чего она хочет за жизнь спасенной. И Фея к такому вопросу оказалась готова.
Она шепотом произнесла заклинание – и в тот же миг из камня анализатора вырвался ярко голубой луч, который, упав на землю, стал расти, превратившись в голограмму из двух фигур – Котенка и Щенка. Обезьяны в страхе шарахнулись от внезапно появившегося изображения, некоторые даже взлетели, но председатели даже не шелохнулись, сохраняя свое достоинство. Фея указала пальцем на Зверят, а потом – на себя. Председатель кивнул, понимая, о чем идет речь.
Он что–то сказал другим и те тоже согласно кивнули, а потом тоже сказал бывшей пленнице. Та взяла Фею за руку и вместе с ней полетела в один из боковых проходов в пещере. Видимо, летели они в жилой блок, потому что по пути им встречалось множество крылатых обезьян, значительно мельче тех, что собрались в зале. «Наверное, это самки – догадалась Фея. – Видимо, у летучих обезьян, как и у всех низших рас, особи женского пола играют меньшую роль, чем мужские… Фи, какая дикость!» – подумала Фея и в который раз возблагодарила судьбу за то, что родилась разумным существом, а не животным, женщиной, а не мужчиной, и в высшей расе Целестии, а не в низшей.
Обезьянки, встречавшиеся Фее, часто бывали не одни. Многие из них носили на руках маленьких обезьенышей, а иногда маленькие обезьянки – такие хорошенькие, лысенькие, покрытые сморщенной розовенькой кожицей, с маленькими пальчиками на лапках – сидели у них на плечах. Все они с удивлением останавливались и во все глаза таращились на Фею, потом начинали верещать от восторга и гоготать, а маленькие обезьянки даже плакать от страха.
В коридоре то и дело возникали проходы в жилые комнаты, в одной из которых исчезла Феина проводница.
«Комнатой» оказалось небольшое углубление в горе, с низким потолком. Посередине темного пространства располагался огражденный кругом из камней очаг, за которым следили сразу несколько обезьяних самок. Они жарили на раскаленных углях куски мяса на вертелах. Рядом с ними ползали детеныши. В комнате стоял невыносимый чад, трудно было дышать, а глаза слезились от дыма. Но большую часть дыма все–таки вытягивало сквозняком. Пол был устлан шкурами каких–то волосатых животных, на которых спали несколько обезьенков. Вообще, как поняла Фея, эта комната была, по–видимому, специально предназначена для детенышей, что-то вроде обезьянего детского сада. Их здесь было больше чем взрослых, вдобавок на полу валялись какие–то грубые игрушки в виде вырезанных из костей обезьенков или зверьков. Так, одна из игрушек была точь–в–точь похожа на зверозубого ящера, с которым познакомилась сегодня Фея.
Наконец, одна из самок сняла вертел с жареным мясом и стала будить спящих обезьенышей. Их там спало пятеро. Трое подскочили сразу, один даже взлетел в воздух, и жадно накинулись на еду. Они снимали с вертела шипящие куски мяса, ловко перебрасывая их с ладошки на ладошку, чтобы остудить, а потом жадно пожирали их, громко чавкая и пуская слюну.
Но другие два детеныша не просыпались. Тогда самка с остатками мяса, дав по шее особо ретивым желающим полакомиться чужой долей, присела на край мохнатой шкуры и стала силком всовывать пищу двум оставшимся в рот – может, они были больные? Но те упорно отворачивали свои мордочки и плевались. Но самка, видимо, решила их накормить несмотря ни на что, потому что взяла одного из них за горло и надавила на него так, что тот вынужден был широко открыть рот, но в это время другой как заголосит!
– Ой, ой, ой, ой, ой! Да что же вы делаете, мартышки несчастные, звероубийцы и звероеды! Да сколько же вы будете издеваться над нами! Да не едим мы мяса, ну поймите вы! – и как ударит лапой по вертелу с мясом, что тот взлетел вверх к самому потолку и упал на пол, а на разлетевшиеся по всей комнате куски тут же налетела орда маленьких обезьенышей и расхватала их в один момент!
Обезьянья самка расстроилась, но предпринять уже ничего не успела. Фея, узнав голос Котенка, громко жужжа крыльями, тут же бросилась к шкуре:
– Зверятки мои дорогие! Я тут, я с вами, ко мне! – и обняла обоих.
Сколько было радости, сколько ликования! Зверята буквально запрыгали от счастья! Обезьяны – и самки, и детеныши – видя их радость, сами заверещали, а еще они, как всякие порядочные обезьяны, стали им подражать – тут же сами бросились обнимать и целовать друг друга.
Оказалось, как, перебивая друг друга, рассказали Фее Зверята, крылатые обезьяны – очень мирные и добрые существа. Пока Зверята играли как дети, бегая друг за другом по горам, обезьяны, видя их мохнатые шубки, приняли их за своих детенышей, заблудившихся в горах, а потому забрали их к себе. Тут Фея догадалась, почему они совершили нападение на нее – да они просто защищали от нее «своих» детенышей, вот и все! А так крылатые обезьяны – милейшие и добрейшие существа на свете, очень общительные и умные, в отличие от своих бескрылых сородичей. Они никогда не бросают своих в беде – не случайно они всей стаей принялись отбивать раненую самку от чудовищ, чем спасли и Фею от смертельной опасности! Теперь Фее все стало ясно, и она возблагодарила Создателя, что через это нежданное приключение она познакомилась с совершенно неизвестной ей доселе уникальной полуразумной расой Целестии.