Но Фее совершенно не улыбалось вновь остаться одной. Хотя тварь была на редкость мерзка, но она была разумна и не просто разумна, а чрезвычайно умна и на диво осведомлена, а мысль о том, что «кто–то придет» за ними пугала ее своей неопределенностью. Фея не выдержала и мысленно позвала уползающего «собеседника»:
«Эй, ты, как тебя там зовут? Вернись, не уходи! Лучше скажи мне, кто ты и зачем ты меня тут держишь? Ну, пожалуйста, ведь я совершенно ничего о тебе не знаю, а ведь я живу вот уже десять тысяч лет на свете и я – фея 3–го ранга, да и в Школе фей училась всегда наотлично!»
Тварь приостановилась, а при слове «фея третьего ранга» и «Школа фей» даже словно вздрогнула всем телом. Она развернулась мордой к Фее и опять стала тереть передние лапки (видимо, этот жест означал у них выражение удовольствия – догадалась Фея):
– Аххх-с-с-с-с, чудненько, чудес–с–с–сненько, расчудес–с–с–сненько! Аххх–с–с–с, давненько же мы не слыш–ш–шали таких чудес–с–с–с–сненьких с–с–с–с–словечек!!! Мммм, сколько вос–с–с–с–споминаний, да–ссс, сколько чудненьких вос–с–споминаньиц, да–ссс!!!! «Шш–ш–ш–школа», «р–р–р–ранги», «ф–ф–ф–фея»… Чудес–с–с–сненькие вос–с–с–споминаньица, да–ссс!
«Ты не ответил на мой вопрос, чудо–юдо, кто вы такие? Почему я о вас ничего не знаю?»
– Кхе, кхе, кхе, а откуда, с–с–с–сспрашивается, белес–с–с–с–сой девчонке о нас–с–с–с знать, да–сссс? Белобрыс–с–с–с–сые вс-с-с-сегда вс-с-с-с-се с–с–с–сскрывают, никому никогда не говорят-с-с-с-с правды, разве не так–с, да–ссс? Они вс-с-с-с-сегда–ссс были такими, с–с–с–с–сколько я их помню–ссс, да–ссс, всегда–ссс, кхе–кхе–кхе! Всегда–сссс!
С этими словами тварь подползла к лицу Феи и до нее донеслась струйка зловонного дыхания из открытых жвал твари. Прекрасное личико Феи исказила гримаса отвращения. По белым щечкам Феи поползли, ощупывая кожу, тонкие насекомьи усики – вибриссы.
«Что скрывают, скажи, я хочу знать!» – с трудом преодолевая рвотный позыв, мысленно потребовала Фея.
– Так и с–с–с–с–скаж–ж–ж–жем ей, да–а–а–сссс? Так и с–с–с–скаж–ж–ж–ж–ем–ссс? Да–ссс, с–с–с–сскажем–ссс, пусть белобрыс–с–с–с–сые лопаются от злос–с–с–с–сти. Пус–с–с–сть! – И еще ближе придвинувшись к лицу Феи, тварь вдруг резким движением воткнула свои длинные тонкие чувствительные усики в ее уши и та закричала скорее от отвращения, чем от боли. Но боль тут же утихла, а Фея вдруг ощутила, как в ее сознание стал проникать какой–то нескончаемый поток образов.
Сознание Феи, оторвавшись от тела, словно сухой лист, гонимый ветром, вдруг понеслось куда–то вглубь пещеры, в самую бездну. По темным узким норам, тоннелям, проходам, все вниз, вниз и вниз.
«Создатель! Да это какой–то гигантский подземный муравейник!» – подумала с ужасом Фея.
Длинные изогнутые темные переходы в глубине скал, глубоко под землей кишмя кишели бегающими по ним паукообразными тварями. Одни бежали вверх, другие вниз – никто не стоял на месте. Иногда, правда, они останавливались, но лишь для того, чтобы, соприкоснувшись усиками, что–то передать друг другу при помощи телепатии. И потом опять разбегались.
Но чем ниже опускалось сознание Феи вглубь «Муравейника» (так про себя она решила называть это место), тем жутче ей становилось. Теперь тоннели часто заканчивались просторными темными пещерами, наполненными паукообразными. Но это были не просто пещеры. Создатель! Это было… что–то среднее между пыточными камерами и мрачными капищами какой–то ужасной черной религии!
Повсюду стояли окровавленные столы, напоминающие операционные, уставленными острыми, сделанными из черной стали, хирургическими инструментами – пилами, ланцетами, сверлами… Среди них попадались и другие столы, черные каменные жертвенники, «украшенные» уродливыми барельефами: ужасные морды с красными глазами, черными рогами и ощеренными клыкастыми пастями с высунутыми наружу черными змеиными языками. На жертвенниках лежали окровавленные, еще дергающиеся в предсмертных конвульсиях тушки животных, причем преимущественно юных, невинных – щенят, ослят, котят… И эти твари снуют посреди них, что–то режут, что–то пьют, что–то льют на них, что–то щупают…
«Что–то до боли знакомое, – подумала Фея, – где–то я уже это видела…»
Дальше шли «жертвенники» с другими детенышами – карличьими, обезьяньими и даже… Помилуй, Создатель – ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ! Это были настоящие человеческие младенцы, их окровавленные тельца еще шевелились, их рты раскрывались еще в плаче, а твари все щупали, все лили, все резали, все измеряли…
Фея захотела закричать, выключить сознание, но не могла – ее сознание вела какая–то внешняя, чуждая ей сила и свернуть с этого пути она уже не могла.
Дальше – дальше – дальше…
Теперь она видела другие пещеры, уставленные ретортами, колбами, стеллажами с книгами. Твари что–то переливают, что–то наблюдают, что–то вычисляют…
Дальше, дальше, дальше. Много, много комнат, много лабораторий, много операционных, много жертвенников, много крови, много тварей, много несчастных страдающих жертв. Голова кружится, смотреть уж мочи нет.
Дальше, дальше, дальше по темным переходам бесконечного «Муравейника». Стоп! Вот перед нею – длинный зал с черными колоннами, «украшенными» такими же жуткими барельефами, как и жертвенники. Блестящий полированный черный стол с огромным черным шаром посередине. У стола – много тварей особо крупного размера. Дальше стоят другие – помельче. О чем–то шушукаются. Все они сидят на черных креслах, сделанных из человеческих костей, спинку которых венчали человеческие черепа.
Но вот одна из самых крупных тварей, голову которой венчала корона, вдруг подняла свою омерзительную голову и посмотрела на Фею:
– Тиш–ш–ш–ш–е, братья, тиш–ш–ш–ш–е! У нас–с–с–с с–с–с–с–с–егодня гос–с–с–стья – впервые за с–с–с–с–только тыс–с–с–сячелетий. Пречудненько–с–с–с–с–с, пречудесненько–с–с–с–с, не правда ли?
– Ж–ж–ж–женщ–щ–щ–щина, нас–с–с–стоящ–щ–щ–щ–щая ж–ж–ж–женщ–щ–щ–щина, неуж–ж–ж–ж–ели–с–сс–с? – зашебуршились твари, а их лапки и усики стали совершать какие–то странные круговые движения, тереться друг о друга, твари явно были взволнованны.
– Давай ее с–с–с–с–юда, твоя Премудрос–с–с–сть, мы быс–с–с–с–тро найдем ей применение, да–ссс! – зашушукали твари, обводя своими мерзкими кошачьими головками залу в поисках невидимой «гостьи». Видимо, только «коронованный» мог ее видеть…
– Ну, з–з–з–зачем же братья–ссс так обиж–ж–ж–жать наш–ш–ш–у гос–с–с–с–тью? Ну, з–з–з–з–зачем ж–ж–ж–ж–же, кхе–кхе–кхе! Она ж мож–ж–жж–ет обидеться и не прийти больш–ш–ш–ше к нам, братья, да–ссс!
«Кто вы? – не в силах больше сдержаться, направила она мысленный вопрос коронованной «премудрости». – Я никогда о вас нигде не читала, хотя училась наотлично в Школе фей», – повторила свою просьбу Фея.
В этот миг она забыла обо всем, забыла о боли в голове, о затекших руках, о спящих Зверятах, о неопределенности, о темных кошмарах и даже, о, ужас, о Принце! Любознательность охватила все ее существо, необыкновенно развитой интуицией феи она чувствовала, что находится у запретной черты, перейдя которую, она уже никогда не станет прежней, и мир навсегда изменится в ее глазах.