Но вот, наконец, обе группы сошлись посередине аллеи. Жемчужно Белый юноша с золотистыми волосами вышел вперед и шутливо поклонился феям в пурпуре:
– О, Премудрейшие из фей, мое вам почтение! Я так рад вас видеть, так рад… Тем более, что мы не встречались с вами почти вечность, не правда ли? Впрочем, не хотите ли вы знать, отчего мне вдруг так захотелось вас увидеть? – с этими словами Жемчужно Белый вопросительно посмотрел на Вторую из пурпурных, глаза в глаза. Но та выдержала его взгляд – и взор ее был по–королевски величественен, не по–женски властен и… бесстрастен. Возникла пауза. Пурпурная упорно молчала, не отводя своего взгляда от глаз юноши, так, что тот, в конце концов, отвел его, слегка покраснев.
Впрочем, растерялся он ненадолго.
– Дело все в том, о, премудрейшие из фей, что я решил смиренно припасть к вашим ногам с просьбой о помощи! – и тут юноша, комически скорчив умоляющую гримасу, действительно упал на колени перед пурпурными и в молитвенном жесте воздел к ним руки. Юноши из его свиты сразу же покатились со смеху, но остались совершенно бесстрастными и холодными лица фей. – Мы тут с братьями как раз бились над загадкой, да никак не смогли ее разгадать, не правда ли, братья? – При этом он вскочил с земли и повернул свое насмешливое лицо к юношам и хитро им подмигнул. – Ну, куда уж нам обойтись без Премудрости, да еще и Троекратной? – И не дожидаясь реакции, первый залился смехом. Ему вторили все остальные из его компании.
– Не вижу ничего смешного, Азаил, – строго заметила Вторая из пурпурных фей. – Твое поведение в последнее время меня настораживает. Ты совершенно не слушаешься предписаний Совета!
– Ох, как я виноват, как виноват! – скорчил опять насмешливую гримасу Азаил, схватился якобы в отчаянии за голову, а потом в шутовском покаянии припал на колени перед Второй пурпурной феей, хватая ее за нижний край туники. – Ах, как я виноват, о, Премудрая моя женушка, как я виноват, о мать моих детей! Пощади! Только не усыпляй меня, умоляю! Я не выдержу без тебя, помру прямо во сне! – С этими словами Азаил упал на песок и притворился мертвым, притом скорчив такую потешную рожу, что вся его компания снова прыснула от смеха. А пурпурная, досадно прикусив губку, покраснела до корней волос. Ей было стыдно за поведение своего мужа перед свитой. Но остальные феи сделали вид, будто ничего не заметили.
Наконец, Азаил встал, и опять отвесив поклон, сделал виноватое выражение лица, как у нашкодившей собаки, и спросил:
– Ну и что же, дорогая, было на Совете? Я, признаться, уже давно туда не ходок, после того, как пару раз там чуть заснул от скуки…
И вновь – взрыв хохота за спиной.
Вторая пурпурная побелела от ярости, сжав полы туники в кулачках, но сдержалась.
– На Совете было единогласно провозглашено наступление Эры Порядка и Процветания, Азаил.
– Чего–чего? – опять скорчив шутовскую рожу, спросил Азаил, поворачиваясь правым ухом к Второй Пурпурной, якобы чтобы лучше слышать ее.
– Порядка и Процветания, – повторила пурпурная фея торжественно. – Отныне феи отказываются от своего греховного затворничества в Поднебесье и приступают к осуществлению великой миссии по преображению всей подсолнечной Целестии. И первое, что мы сделаем, – это уничтожим всех чудовищ в населенной людьми части этого мира, сделав жизнь людей полностью безопасной…
– А–а–а! Мудрое решение, ничего не скажешь, – сделав серьезную мину, перебил Азаил. – А потом, я знаю, что вы сделаете – вы посадите людей в люльки, вставите им во рты соски, перепеленаете их и будете рассказывать им целыми днями сказки и петь колыбельные… Ой, как здорово, братья! Моя женушка так давно не рожала, что теперь ей просто необходимы новые приемные детишки – ведь ей так хочется обязательно кого–то пеленать и утешать в колыбели!
Взрыв смеха заглушил голос Азаила. А один из юношей даже схватился рукой за дерево, чтобы не упасть – так он закатывался.
– Мне жаль тебя, Азаил! Гордыня омрачила твой некогда светлый ум и довела тебя до безумия! – с нотками искренней жалости произнесла Вторая пурпурная – и в ее глазах действительно блеснули слезы! – Ты завидуешь нам, что мы, феи, в заботах о мире, достигли высот магического мастерства, а ты, пребывая в праздности, деградируешь и превращаешься в шута, годного только для развлечения толпы трутней. Мне жаль тебя, Азаил, ты был талантливым магом, достойным супругом, а теперь ты – всего лишь сорное растение…
– … которое надо выдрать и сжечь! Да–да, непременно выдрать с корнем, растоптать и сжечь!!! Не правда ли, женушка? – В шутовской ярости Азаил сорвал с себя плащ, бросил его на землю и выразительно принялся топтать его ногами под громкий гогот толпы сзади.
– Отец, ты зарываешься! Кто тебе дал право так разговаривать с матерью? Замолчи немедленно! Или мы тебя вышвырнем отсюда силой! – одновременно, голос в голос, произнесли две других пурпурных феи, похожих друг на друга как две капли воды. В подтверждение своих слов они угрожающе подняли свои магические жезлы. Другие феи тоже приготовились к бою.
– О, как это похоже на мою женушку! Она и дочерей моих настроила против меня и еще и оклеветала! – маска шута сползла с лица юноши и оно покраснело от звериной ярости, став отвратительным и страшным. Он повернулся к своей свите и возмущенно прокричал:
– Слышали, братья мои, меня уже изобразили празднолюбцем и невеждой!
Гул возмущения прокатился по толпе юношей. Из толпы выделился самый юный из них, в голубой тунике и плаще, и возмущенно закричал, размахивая в воздухе руками:
– И это после того, как ты, о, Премудрый Азаил, изобрел три сотни новых заклинаний, сконструировал десятки магических артефактов, написал два десятка новых книг по высшей магии! Да они просто завидуют тебе, несчастные посредственности! А чего только стоит твое изобретение магических зеркал? Одно это открытие изменит всю вселенную и навеки обессмертит твое светлое имя!
– Правильно! – также страстно подхватил юноша с золотистым жезлом и двуглавым орлом на шее. – Они всегда завидовали тебе, Премудрый Старший брат, им бы только младенцев няньчить, а туда же!
– А пока мы трудились в поте лица, – закричал третий, в голубом одеянии и голубым жезлом, – они захватили все места в Совете и принимают решения без нас, да еще хотят вмешиваться в жизнь низших рас! Власти им захотелось! Скоро и до нас доберутся!
Взрыв негодования охватил всю толпу крылатых юношей.
Но Азаил, вновь «одев» на свое лицо шутовскую маску, вдруг поднял вверх палец и все замолчали.
– Братья, не отвлекайтесь! Мы ведь здесь встретились с нашими возлюбленными сестрами не для драки, не правда ли? А для того, чтобы они своей божественной премудростью открыли нам решение загадки, ведь мы своими скудными мужскими, отупевшими от праздности и гордыни, умишками просто не в силах ее разгадать!
– Верно, верно, скажи, Азаил, пусть разгадают! – загалдели все.
– Итак, дамы, внимание вопрос! – торжественно произнес Азаил и поднял правую руку с вытянутым указательным пальцем вверх. – Может ли быть одновременно ДВЕ Премудрости в Поднебесье? Ведь «премудрость» – это существительное в превосходной степени, а двух превосходств одновременно по определению быть не может. Если есть одна Премудрость, зачем тогда нужна вторая? Ведь если нужна вторая, значит первая – не превосходно мудра, а если нужна первая – то вторая не премудра… Так как же быть? – с этими словами Азаил присел на камень у обочины дорожки и схватился обеими руками за голову, как будто она разваливается у него на куски от решения сложнейшей задачи.