– Я тебе говорю без зависти и злобы, Азаил, – опять бесстрастно произнесла Вторая пурпурная. – Мне тебя жаль. Ты был всегда способней меня во всем – я это признаю перед всеми. Я всегда восторгалась тобой, гордилась, что ты мой муж, думала, что всю вечность буду лишь твоей тенью. Я любила тебя за твой ум и твою красоту. Ты был для меня больше, чем муж – ты был моим наставником и учителем… – Она ненадолго замолчала, словно воочию увидев далекое прошлое. Ее лицо на миг просветлело, приняло какое–то детское, мечтательное выражение, и оттого стало по–настоящему юным. А потом она с мольбой посмотрела на своего мужа и в глазах ее опять – уже второй раз! – показались слезы. – И я в последний раз призываю тебя – вернись к нам, в Совет, займись делом, примени свой ум для совершенствования этого мира, для просвещения низших рас, которые пребывают во тьме невежества и страданий. Возьмись за дело – и все будет по–прежнему! Оставь свою гордыню, она тебе только мешает. Вот, я, твоя любящая жена, протягиваю тебе свою руку – ради меня, ради нашей любви, ради наших прекрасных дочерей, ради всего доброго и светлого в этом мире! Вернись к нам, и прекрати настраивать против нас мужскую половину Сообщества! – С этими словами она действительно протянула свою тонкую нежную ручку Азаилу и умоляюще посмотрела на него.
Пауза затянулась. Феи бесстрастно молчали словно каменные изваяния. Юноши вопросительно посмотрели на «Премудрого Старшего брата Азаила» и ждали, что он предпримет.
Азаил прекратил корчить рожи, встал и посмотрел в глаза Второй Пурпурной. Его лицо было серьезным, и от этого стало еще прекрасней. Его мужественные серые глаза светились нечеловеческим умом и мудростью. Благородный, с горбинкой, нос придавал его лицу сходство с благородным орлом. Волевой подбородок с ложбинкой посередине, широкий умный лоб, мужественно сжатые губы, курчавые, переливающиеся на солнце золотистыми искрами волосы… Он был прекрасен как бог, напоминая какое–то древнее языческое солнечное божество – во всем своем величии и славе.
Но это длилось лишь мгновение. Затем его лицо опять словно съежилось, взгляд помутнел, губы скривились в издевательской усмешке. Кривляясь, он стал нелепо кланяться перед той, которую ранее назвал своей женой.
– О, Ваше Величество! Вы уже правите! Вы уже царствуете! Вы уже повелеваете! Но без нас! Куда уж нам, червям, до Вашего величия? Зачем нам осквернять своим присутствием Ваши премудрые заседания? Ну, зачем же? В Поднебесье может быть только одна Премудрость, и это – Вы! Ах, да, забыл, – целых Три премудрости, ведь Ваши дочери – просто копия Вас. Куда уж мне? Куда уж? – и, юродствуя, Азаил сделал реверанс всем троим.
Лицо же пурпурной опять стало таким же бесстрастным и величественным, как и раньше. Как будто бы показавшееся на мгновение живое лицо опять спряталось за прекрасную, но лишенную жизни маску.
Закончив кривляться, Жемчужно Белый юноша повернулся спиной к своей жене и пошел прочь. А толпа молодых людей – следом за ним. Также перешептываясь, пересмеиваясь между собой, как прежде, словно ничего и не произошло.
– Куда ты, Азаил?! – воскликнула Вторая пурпурная фея, протягивая вслед уходящему руки в умоляющем жесте. И в голосе ее опять что–то дрогнуло.
– Туда, где свет твоей, точнее, Вашей, премудрости, не слепит мне очи! Туда, где я буду свободен от Ваших неустанных забот о моей персоне, дорогая, – произнес Азаил, не оборачиваясь.
– Отец, учти, если ты покинешь нашу страну, ты больше сюда не вернешься, и мы отныне не будем считать тебя больше нашим отцом, слышишь?! – в один голос прокричали две других «пурпурных» феи.
– Слыхали, братья, нас уже выгоняют?!
– Не слыхано! Мы создали тут все, а нас теперь выгоняют те, кто вообще ничего не делал, только детей рожал да цветочки сажал!
– Не бери в голову, Натаэль, что нам стоит создать тысячу таких миров, как этот? Пусть берут себе – не жалко… В качестве уплаты за супружеские отношения!
И толпа опять разразилась бурным смехом.
4.
Щелк! Щелк! Щелк! Яркая вспышка... Ничего не видно… Совсем ничего… Свет теряет яркость, еще… еще… И вот перед глазами Феи… Создатель! Да ведь это же Лысая Гора!!!
И действительно, перед ее взором возникли знакомые очертания горы, чья вершина совершенно была лишена растительности – ни единой травинки, ни единого деревца.
Только успела Фея подумать, куда подевалось странное нагромождение обломков белых камней, которое как корона венчала Гору… Как вместо него она увидела величественное белоснежно сверкающее здание, огромный просторный дворец – во много раз больше тех жалких развалин, что видела она на свадьбе Ночных Охотниц.
Дворец состоял из множества белоснежных сверкающих колонн, блестящих, словно светящихся изнутри. Они как будто впитывали в себя и отражали мягкий серебристый лунный свет. Колонны соединялись друг с другом положенными на них сверху такими же светящимися каменными блоками и образовывали множество концентрических кругов, сходящихся к черному камню посередине. Чудесный дворец – без окон, без дверей – точная копия Зала Собраний на Острове Фей, только сделанный из другого материала.
В самом центре белоснежного дворца – зала, в ее центре – знакомый Фее иссиня черный камень, а рядом с ним стоит белоснежный каменный трон. На троне сидит кто–то величественный, могущественный.
Полная луна, выглянувшая из–за тучи, озарила своим светом сидящую на троне фигуру. Фея пригляделась и…
«Да ведь это тот самый юноша, что был в Саду Прозрений! Азаил, кажется, его зовут… Но, Создатель, как он изменился!»
Хотя Азаил был по–прежнему в жемчужно белом, но костюм его стал совершенно другим. На нем была куртка и штаны на шнурках, мягкие сапоги, жемчужно белый длинный плащ, завязанный на груди, с капюшоном, способным закрыть собой пол лица. Такую одежду, – подумала Фея, – носят обычно люди, точнее, человеческие мужчины – охотники и воины, но никак не обитатели Поднебесья. Только золотой венец на голове с кроваво красным рубином в центре да серебряная цепь с единорогом на груди остались от прежнего облачения Азаила.
Но больше всего Фею поразил не костюм, а его лицо. На нем не было более шутовского выражения, наоборот, оно стало мрачным как грозовая туча. Губы сжаты, на щеках выступили желваки от сжатых крепко челюстей. Кисти рук хищно вцепились в круглые набалдашники на подлокотниках трона, сделанных в виде ощеренных пастей полярных белых волков. А само лицо было бледным как у мертвеца.
Мрачный вид Азаила резко контрастировал как с его прекрасным жемчужно белым одеянием, так и с его божественно красивым, словно выточенным тонким резцом из слоновой кости, лицом с золотистыми волосами.
– Что говорит Лунный Камень, о, Премудрый Азаил? – раздался голос откуда–то с другого конца залы.
– Пока ничего… Его действие заблокировано… – мрачно проговорил Сидящий. – Да разве ты и сам не видишь, что он уже совсем не лунный! Он почернел…
– Что это значит?
– Это значит, что кто–то обнаружил источники его питания и перекрыл их – разве не ясно? – раздраженно сказал Сидящий и в ярости судорожно сжал подлокотники своего трона.