Следующим взрывом бомбы так встряхнуло корму, что руль стал в прежнее положение. Лидер вновь обрел способность маневрировать.
„Ташкент“ принял более 1000 тонн воды, и это нарушило запас плавучести, но все же корабль продолжал малым ходом идти к Новороссийску. Экипаж, мужественно и самоотверженно выполнявший свои обязанности на всех боевых постах, смог удержать лидер на плаву до прихода помощи из Новороссийска.
К командиру БЧ-5 Сурину в энергопост поступали тревожные доклады от аварийных партий. Затоплены кубрики, затоплен центральный артиллерийский пост, где сосредоточены приборы управления огнем главного калибра… Интенсивно поступает вода в первое машинное отделение.
Командир машинной группы Александр Кутолин и политрук БЧ-5 Василий Смирнов у первой турбины. Вахту несут старшина 2-й статьи Георгий Семин и Константин Иванов. Они первые ощущают, как „Ташкент“ начинает погружаться… Уже под водой клапаны, регулирующие подачу смазки на турбину, турбонасосы, скрываются под водой и циркуляционные насосы.
Вахта во втором котельном отделении по приказанию командира погасила форсунки и покинула свой пост. Переборки не выдержали напора воды. В действии только два котла, которые к тому же питаются забортной водой.
Инженер-капитан 3 ранга Павел Петрович Сурин, главный организатор борьбы за живучесть корабля, и сам временами не понимает, как это „Ташкент“ еще держится. Но на вопросы командира корабля Сурин продолжает отвечать уверенно.
— Сколько воды принято? Выдержат ли переборки?
— Выдержат, — отвечает Сурин.
И Ерошенко, и Сурин знали: останови турбины — корабль превратится в мишень, и самолеты добьют его. Но турбины еще работали. И они должны работать до последней возможности. Помощь идет. Скоро прилетят истребители.
Командир БЧ-5 коротко и спокойно отдавал распоряжения аварийным партиям. Твердый голос Сурина придавал уверенность и спокойствие подчиненным.
На рассвете 27 июня в 05 часов 02 минуты Ерошенко послал первое донесение в Новороссийск начальнику штаба флота И. Д. Елисееву о том, что лидер обнаружен воздушной разведкой противника. Через каждые 20–25 минут шли донесения в штаб флота: „Ташкент“ непрерывно подвергается атакам противника…». «Имею повреждения… Затоплены кормовые отсеки…» «Руль не работает. Управляюсь машинами…» «Имею тяжелое повреждение. Корабль погружается… Нуждаюсь в помощи…»
По этим радиограммам читатель может судить, в каком положении находился «Ташкент».
Вместе с И. Д. Елисеевым слушали мы доводы заместителя командующего Военно-Воздушными Силами Черноморского флота генерал-майора П. П. Кваде:
— Истребители в готовности, могут долететь до «Ташкента», чтобы прикрыть его, но на обратный путь горючего им не хватит… И все же выход есть: пошлем для прикрытия пикирующие бомбардировщики. Командир сорокового полка полковник Морковкин ждет приказания.
Да, так было: скоростные бомбардировщики и пикировщики прикрывали корабли в море, выполняли функции истребителей…
Василий Николаевич Ерошенко вспоминает, как было воспринято на лидере появление Пе-2:
«В небе уже не десятки, а только семь или восемь „юнкерсов“. Эх, не сплоховать бы напоследок! Я обернулся к корме — за ней должна упасть очередная бомба. И в этот момент слышу резкий выкрик сигнальщика:
— Самолеты прямо по носу!
Вскидываю бинокль, почти не сомневаюсь, что это атака с нового направления. Нашим „ястребкам“ появляться еще рановато. Однако дальномерщики уже разглядели раньше меня:
— Самолеты наши!
Еще мгновение, и я тоже вижу — наши! Только не истребители. Это „Петляковы“, пикирующие бомбардировщики Пе-2. Их легко узнать по вертикальным боковинкам хвостового оперения.
„Петляковых“ всего пара, и они не предназначены для воздушного боя. Но самолеты несутся прямо на „юнкерсов“, строчат по ним из своих пушек. И семь или восемь фашистских бомбардировщиков, более крупных, и не таких поворотливых, шарахаются в сторону от этой стремительной пары, торопятся сбросить бомбы кое-как.
У нас на палубе творится нечто неописуемое. Люди кричат, рукоплещут, целуются. И вновь принимаются аплодировать, поднимая руки высоко над головой, когда „Петляковы“ проносятся вдоль борта. Над нами уже нет никаких других самолетов, кроме этих двух с родными красными звездами на крыльях.