Тот июньский поход в Севастополь был трудным. Лодка несколько раз срочно погружалась, на нее были сброшены бомбы. Благодаря своевременным и умелым маневрам лодка не получила повреждений.
На рассвете 1 июля в районе подходной точки фарватера подводную лодку обнаружил противник. Катера и авиация стали преследовать «А-2» и бомбить. От близкого разрыва бомбы вышел из строя гирокомпас, но штурман лейтенант Н. Ф. Логвиненко и командир отделения штурманских электриков В. И. Волков быстро устранили неисправность.
В тот день зафиксировали около 200 взрывов бомб вблизи лодки.
С наступлением темноты преследование прекратилось.
В полночь 2 июля поступил приказ из Новороссийска: «Груз выбросить в море, идти в Херсонесскую бухту, взять на борт людей».
Комиссар лодки политрук В. И. Чулочников объяснил экипажу задачу.
Комиссар, помощник командира старший лейтенант А. С. Буяновский, командир БЧ-5 воентехник В. Я. Пешков, краснофлотцы и старшины начали выгружать за борт боеприпасы. Тяжелые ящики со снарядами вручную поднимали из центрального поста на мостик и через рубочный люк выбрасывали за борт. За три часа напряженной работы выгрузили 15 тонн боеприпасов.
Закончив зарядку батареи, лодка погрузилась на перископную глубину и снова направилась к подходной точке фарватера. Перед подходом к бухте Р. Р. Гуз собрал личный состав лодки и еще раз напомнил:
— Мы освободились от груза, который с немалым трудом доставили сюда. Теперь наша главная задача — принять на борт защитников Севастополя, которые сделали все, что могли…
Лодка погрузилась на 25 метров и вдоль берега направилась к Херсонесской бухте. Временами катера и самолеты противника сбрасывали глубинные бомбы. На пути к берегу лодка шесть раз касалась минрепа, но все обошлось благополучно.
Всплыли под перископ. Весь берег от мыса Феолент до Херсонесского маяка был в дыму. У среза воды, особенно в районе Херсонесского маяка, скопились большие группы людей.
С наступлением темноты лодка всплыла в позиционное положение. Район 35-й батареи и побережье, Камышевая и Казачья бухты обстреливались гитлеровцами беспрерывно.
Лодка время от времени приближалась к побережью и сигнализировала затемненным ратьером. Это выдало лодку. Немцы начали артиллерийский и минометный обстрел. Пришлось уйти мористее, по направлению к мысу Феолент.
В это время сигнальщик доложил капитану 3 ранга Гузу:
— Слева плот, на нем люди. Виден и второй плот.
— Кто вы такие? — запросил Гуз.
— Севастопольцы!
— Подходите по одному.
Старший лейтенант Буяновский помог подняться людям с плота на лодку.
— Сдавайте оружие.
Поднявшиеся на лодку хотели было воспротивиться.
— Таков морской закон: оружие сдают, вступив на борт лодки, — объяснил капитан 3 ранга.
Среди принятых с плотов оказались командир 1-й прожекторной роты лейтенант А. С. Ремешевский, политрук роты Лысенко, командир 3-й прожекторной роты лейтенант В. А. Фадеев, лейтенант Усенко, младший сержант Поддубняк, матросы Бугаев, Разгон и другие. Всего было спасено 14 человек, двое из них — красноармейцы Приморской армии.
Краснофлотцы дали всем по полстакана пресной воды.
«Никогда в жизни не пил такой вкусной воды, как эти первые несколько глотков», — записал позже в свой дневник В. А. Фадеев.
Жажду спасенные не утолили, однако воды им больше не давали — запас ее был очень ограничен. Зато выдали всем сухое белье.
Лодка пошла на погружение. Дышать стало труднее, у многих усилилось сердцебиение. Особенно почувствовали это те, кто впервые оказался на подводной лодке.
— Леня, я, кажется, начинаю волноваться, — проговорил Фадеев.
— Я тоже, — ответил Ремешевский: чувство юмора не оставляло друзей и в весьма сложной обстановке.
Роман Романович, стоявший тут же, добродушно усмехнулся и проговорил:
— Вы не волнуйтесь, это у нас недостает кислорода, лодка двое суток не всплывала, и теперь кислород на исходе.
— Вот попали! — проговорил Фадеев. — То не было воды, потом — земли, а теперь не хватает воздуха…
Краснофлотцы заботливо уступили ослабевшим свои койки. Но, несмотря на пережитое и бессонные ночи, заснуть сразу никто не мог. Угнетала тишина — после визга и грохота бомб и снарядов.
— Не горюй, курилка, будем жить, а то ты уж помирать собрался, — не унывал Ремешевский.
— Я знал, что с нашими командирами не пропадешь, — проговорил один из бойцов, поудобнее устраиваясь на краснофлотской койке.
В конце концов крепко уснули бойцы. Но через три часа, когда по отсекам прозвучала боевая тревога, все моментально вскочили, хотя и не сразу поняли, где находятся.