Сначала дали ему должность начальника разведки в Чапаевской дивизии. Потом он временно командовал полком. А в послеодесской неразберихе Петров забрал его к себе в штаб. Не на должность, а так, «на всякий случай». Лишь в конце ноября получил Ковтун назначение — начальником оперативного отдела штаба армии. Взлетел, что называется. Не свалиться бы с такой-то высотищи!…
Думалось ему обо всем этом спокойно, словно об очередной посевной или уборочной, которые естественны и неизбежны, как смена времен года. Он снова покосился на лежавший на столе лист, думая, что теперь делать, и решительно встал.
— Ерунда получается, — сказал он, входя в «главный штабной кубрик», где полковник Крылов сидел над большой картой СОРа, в тысячепервый раз мысленно проигрывал бой за боем.
— Какая ерунда? — насторожился Крылов. Напряженная обстановка приучила всех штабных работников тревожиться при любом новом сообщении, в котором не было ясности.
— По вашему заданию мы вместе со штабом артиллерии подсчитали расход боеприпасов за дни боев. Странное получается: снарядов израсходовано сорок девять тысяч, а винтовочных патронов всего семьдесят четыре тысячи.
— Перепроверьте.
— Перепроверяли и неоднократно. Ошибки нет. Но ведь такого же не может быть, чтобы на каждые два снаряда было выстрелено лишь три патрона. Что мы, одними снарядами отбивались?…
Крылов долго в задумчивости глядел на Ковтуна.
— Выходит так, — сказал наконец. — В частях ведь как: увидят группу противника, сразу звонят артиллеристам, вместо того чтобы рассеять немцев пулеметным огнем.
— Пулеметный огонь на большом расстоянии неэффективен.
— Неэффективен. Но и снаряды надо беречь. Сами знаете, с каким трудом они доставляются с Большой земли. А предстоят бои, вероятно, тяжелые бои, и каждый снаряд будет на учете.
— Кое-кто поговаривает, что после поражения под Москвой, под Тихвином, под Ростовом немцам уж не до наступления.
— Слышал. Людей можно понять: истосковались в оборонах да отходах по наступлению, в мечтах обгоняют действительность. — Он скосил хитроватый взгляд на майора. — В этих моих словах вы не усматриваете пораженческих настроений?
— Товарищ полковник, как можно!…
— Ну и ладно. Излишние восторги для нас непозволительны. Наступать Манштейн будет, и так уж запозднился. Еще двадцать шестого ноября собирался, были тогда получены достоверные сведения, помните?
— Как не помнить…
— Восьмого декабря собирался.
— Тогда только намечался их московский драп.
— Возможно, это остановило Манштейна восьмого декабря, а может, и еще что-то. Всего скорей, он решил, что если уж бить, так наверняка. А для этого нужно подтянуть все силы.
— Теперь вроде бы уж подтянул.
— Похоже, что так. На аэродромах вновь появились самолеты. Улетали, видно, под Ростов, и вот вернулись. Перед нашим фронтом появились новые дивизии. Всего у немцев сейчас больше, чем у нас, войск, артиллерии, а танков и авиации — не в пример. Не для зимнего отдыха они тут сосредотачиваются.
— Да ведь и мы не те, что в ноябре. Пополнение получено, боеприпасы.
— Боеприпасы — хорошо. А пополнение…
Он не договорил. Да и что было говорить, когда все сотни раз переговорено. И весь разговор этот был вовсе не для того, чтобы что-то новое узнать или уточнить. Даже и мелкие проблемы СОРа были на устах у каждого здесь, в штабе, а не только эта главная боль — 388-я дивизия, необстрелянная, почти не обученная, на две трети укомплектованная запасниками из глубинных районов Кавказа. Многие красноармейцы ни слова не понимали по-русски, и ими приходилось командовать с помощью белых и красных флажков. Не беда бы, можно и обучить, да где время для этого? И прибыла дивизия будто в гости — даже без шанцевого инструмента. Конечно, там, на Закавказском фронте, всякая боевая часть на учете, но уж о лопатах-то можно было позаботиться. Знают же, что в Севастополе нет своего тыла, во всяком случае такого, чтобы враз обеспечить шанцевым инструментом целое соединение.
И на подвоз снарядов мог бы посетовать Крылов. Ставка поручила Закавказскому фронту запланировать на текущую потребность Приморской армии четыре боекомплекта и обеспечить неснижаемый запас не менее двух с половиной — трех боекомплектов. Далеко еще до этих норм, очень далеко.
— Наступать немцы будут не сегодня-завтра, — сказал Крылов и опять умолк, уставя взгляд в карту. Он мог бы и не смотреть, с закрытыми глазами видел весь передний край от Мамашая до Балаклавы. Но сейчас, словно впервые, оглядывал местность у станции Мекензиевы горы, хутора Мекензи, у Бельбека, Бартеневки, Учкуевки, Инкермана, кордона Мекензи, где располагались небольшие подразделения резервов.