…Ночь особенно густела перед рассветом, и ветер словно бы задался целью совсем заморозить людей. Капитан Ашуров метался вдоль невидимой в темноте дороги, на кого-то натыкался, на кого-то кричал, кому-то грозил расстрелом, бегал, бегал, а все не мог согреться. Может потому и пробирал озноб, что понимал уже: полк опаздывает, не успевает затемно выйти в указанный район, а тем более подготовиться к бою. Бойцы и командиры в его полку были разных национальностей. Азербайджанцы не понимали по-армянски, армяне не понимали по-грузински, многие не понимали по-русски, порой простые команды приходилось долго растолковывать, где уж было разъяснить людям особенность положения. Кто-то возникал из тьмы и принимался доказывать, что подразделения слишком растянулись и надо остановить полк, чтобы отставшие подтянулись. Кто-то горячо просил дать людям отдохнуть перед боем. Ашуров опять кричал, но иногда и сам думал о том же. И все вертелось в голове обезоруживающее сочувствие к самому себе: вот если бы все было по уставу, если бы дали полку положенное время для учебы, для боевой подготовки, если бы… Он вспоминал, как радовался, когда ему, капитану, доверили полк. Взлетел мечтой. И вот упал, шмякнулся о камни, как подстреленный в полете орел. Теперь снимут с полка, это уж без сомнения, а то и разжалуют…
Незаметно подкрался рассвет. То ничего не было видно, а то уж не только дорога, а и тучи высветились, и поля окрест, и горы вдали. И предательски проглянула синева в тучах, а в этой синеве вдруг возник крестик одинокого самолета. Кто-то подавал команду «Воздух!», кто-то злобно кричал на разбегающихся бойцов, понимая, что рассеявшийся полк собрать будет не просто, а это еще больше задержит его в пути.
Самолет помельтешил и улетел, не снижаясь. Но не прошло и десяти минут, как на дороге загрохотали взрывы. «Тут уж все поняли, что самолет лишь сообщил координаты растянувшегося полка на батареи, что теперь их по этой дороге не пропустят, и люди кинулись кто куда, не слушая команд. Но никто и не мог подать ясную команду в этой сумятице.
Когда прекратился артналет и люди начали сбиваться в кучки вокруг убитых и раненых, причитая над ними на разных языках, когда вконец охрипшие командиры принялись снова выгонять бойцов на дорогу, не жалея всем понятной, как им казалось, матерщины, из низких туч вывалились сразу девять самолетов и пошли каруселью над дорогой, над окрестными холмами, рассеивая и без того рассеянные подразделения. Взрывы, злые команды, подаваемые неизвестно кому, крики боли и смертельного ужаса — все смешалось, превратившись в единый вой, вселяющий в душу паническое чувство безысходности… А в мгновения, когда опадал этот вой, из-за холмов слышался тяжелый рев боя, и от этого тем, кто еще не потерял голову, становилось совсем невыносимо: контратака началась без них, а значит, заведомо ослабленной, а значит, лишние жертвы там тоже на их совести…
Потом откуда-то появился незнакомый майор, он ходил по полю так, будто бомбежка его не касалась, без криков, без ругани каким-то образом собрал большую группу красноармейцев, не выстраивая их на дороге, лишь указав направление, прямо через изрытое воронками поле броском повел туда, где гремел бой. Рассыпанной толпой бежали бойцы, и то ли оттого, что бежать — не лежать, то ли воодушевлял смелый майор, бежавший впереди всех, но это было, как атака против растерянности и неуверенности. И другие вскакивали и бежали следом, уже готовые к бою.
Потом майор вернулся один, снова начал собирать бойцов. Но тут неподалеку рванул снаряд, и майор упал. Вокруг него сразу выросла толпа, послышались жалостливые возгласы, причитания, на разных языках звали санитаров, хотя всем было ясно, что санитары уже не помогут.
Никто не заметил, откуда взялся коренастый круглолицый человек в черной морской шинели со знаками отличия бригадного комиссара. Он так же, как и майор, бесстрашно шел по полю в сопровождении двух краснофлотцев.
— Что за шум? Почему столпились? — спросил спокойно. И это спокойствие его словно бы погасило нервозность бойцов и командиров, бывших рядом.
— Большой начальник убило, большой начальник! — с разных сторон закричали ему.
— Я — военный комиссар восьмой бригады Ефименко, — сказал он. — Вам надлежит быть там, — махнул рукой на холмы, за которыми гремел бой, — а вы все еще топчетесь тут. Отыскал глазами первого же попавшегося лейтенанта. — Собирайте людей, принимайте командование и бегом, бегом туда!…
Когда расступилась толпа, Ефименко увидел лежавшего на снегу майора Текучева, которого комбриг еще утром послал навстречу этому полку, чтобы поскорей вывести его к назначенному рубежу.