В стороне, там, где был командир, внезапно застучали автоматы. Кольцов заторопился, сразу не поймал пальцем спусковой крючок, пока нащупывал его, сбил автомат, снова ловил на мушку быстрее зашевелившиеся фигуры. Но все же успел, пересек их огненными стрелами трасс еще до того, как они попадали. Разрозненно застучали в ответ немецкие винтовки, судорожной очередью зашелся пулемет, но то ли враги были совсем ошеломлены, то ли не знали, куда стрелять, только били они высоко, так что и свиста пуль не было слышно. Закричал кто-то зло и коротко, снова замельтешили прозрачные фигуры, и снова Кольцов бил огненными веерами по этим фигурам, пока автомат не затих, клацнув затвором.
— Бей короткими, береги патроны, — услышал запоздалый совет, и только теперь сообразил, почему не слышал стрельбы Клавки, лежавшей рядом: она била расчетливыми очередями, по два-три патрона.
Но как было не стрелять, когда тени — вот они, совсем близко, мельтешат огненными вспышками и бегут, бегут, не останавливаются.
— Береги патроны! — уже зло крикнула Клавка и вдруг ойкнула, застонала.
Он шатнулся к ней, но Клавка неожиданно сильно ударила его в грудь.
— Стреляй! Меня потом!…
Что-то знакомое было во всем этом. Будто он уже лежал вот так, на снегу, рядом с девушкой и кто-то кому-то кричал: «Стреляй! Меня потом!» Злой, слезной горечью прошло через него это чувство, так и не вызвав воспоминаний. Не до них было. Одну за другой он метнул две гранаты, схватил Клавкин автомат и лег так, чтобы загородить ее от пуль. «Будь, что будет, а Клавку он им не отдаст!…»
Ему вдруг показалось, что тени вражеских солдат заскользили куда-то в сторону, истончаясь в темноте, удаляясь. И вроде стрельба вокруг стала какая-то другая. Как-будто кто-то обошел немцев и ударил с тыла.
«Ну, молодцы! Ну, Еремин!» — обрадовался он, не сомневаясь в том, что командир применил какой-то прием, которых, как думалось Кольцову, у разведчиков хоть пруд пруди. Спохватился, наклонился над Клавкой. Она лежала на спине, прижимала обе руки к груди. Белые пальцы перечеркивали темные потеки крови. Он попытался разжать ей руки, но это оказалось не просто. Она глядела на него большими испуганными глазами и, молча, мотала головой.
Стрельба прекратилась и оттуда, где только что были немцы, послышался голос:
— Не стреляйте, свои!
Кольцов приподнялся, увидел тени, похожие на те, по которым он только что стрелял. Оглянулся на Клавку, не зная, что делать. Та лежала с закрытыми глазами, то ли обеспамятела, то ли не слышала голоса.
— Иди один, остальным не двигаться! — крикнул он и вжался в снег, изготовив автомат. — Кто такие?
— Свои. К немцам ходили. Не знали, как выбраться. Спасибо вы помогли.
Голос показался знакомым, но чей он, не мог вспомнить.
— Чем помогли?
— А стрельбой. Видим, немцы мимо нас прут. Ну, мы им сзади и вдарили.
— Значит, это вы нам помогли?
— Мы вам, вы нам, сочтемся.
Скрипнуло сзади. Резко обернувшись, Кольцов увидел возле Клавки капитана Еремина.
— Товарищ капитан, там кто-то наши.
— Пусть подходит один, — сказал Еремин, не поднимая головы. Он разжал Клавкины руки, расстегнул на ней телогрейку, и она не сопротивлялась.
Человек пробежался, плюхнулся рядом в снег. И тут Кольцов узнал его: встречались осенью у памятника Тотлебену на Историческом бульваре, чуть не подрались тогда.
— Старшина?! Забыл как тебя…
— Старшина Потушаев из артполка. Ты, кажись, тоже старшина?
— Старшина первой статьи…
— Первостатейный, как же, помню…
— Знакомый что ли? — спросил Еремин, не оборачиваясь.
— Так точно. Встречались.
— Там еще трое наших, — сказал Потушаев.
— Зови.
Темные фигуры приблизились, таща что-то большое, бесформенное.
— Что выносите? Пленных? Раненых? — спросил Еремин.
— Елки.
— Какие елки?
— Точнее сосны. Елки тут не растут.
— Ладно, потом разберемся, — Еремин обернулся к Кольцову. — Бери своих знакомых и выноси раненую. Прямиком на высоту, там теперь наши. Да бегом, не теряйте времени.
Кольцов вскинул Клавку, показавшуюся совсем легкой, на руки и понес, так что Потушаеву осталось только суетиться рядом, поддерживать ноги.
— Баба что ли?
— Разведчица.
— Ну, я еще тогда подумал, что ты того…
Кольцов не ответил, шагал, часто переставляя ноги, чтобы не оступиться. Последние бои основательно перепахали эту землю, и можно было не опасаться наступить на мину.
— Что за елки? — спросил, наконец.
— Сосны, я же сказал.
— Какие сосны?
— Новогодние. Скоро новый год, забыл? А они растут только в горах. Пришлось сходить.