Две недели не была Сарина в Севастополе, а истосковалась. В Керчь они ездили вчетвером Лида Ракова, зачинательница бригад помощи фронту, Паша Лунев, начальник связи МПВО, совсем молодой парнишка Миша Медведев, прославившийся в Севастополе, как токарь-виртуоз, мастер по скоростной обработке минометных стволов и она, Сарина, секретарь горкома партии по промышленности. Керчь и Севастополь издавна соревновались между собой…
Соревнование! Боже мой, каким миром и светом пронизано это слово! Боже мой!…
В Керчь они добирались долго. Сначала на крейсере «Красный Крым» до Новороссийска, оттуда на тральщике «Щит», а затем на мотоботе. На причале, куда их высадили, было тихо и пустынно. Никто делегацию не встречал, что гостеприимным севастопольцам показалось более чем странным. Море зеркально-гладко расстилалось до самой Тамани, серой полоской обозначившей горизонт. Гора Митридат густела весенней зеленью, сочными красными пятнами выделялись черепичные крыши. И вообще все в этой весенней Керчи выглядело целехоньким, празднично приукрашенным. И в Севастополе перед маем навели порядок, вымели улицы, даже деревья побелили, но в Керчи, в сравнении с Севастополем, был прямо-таки довоенный рай.
Они шли по центральной улице, застроенной жилыми двухэтажными домами, и удивлялись тишине и покою. Даже в лицах и походке встречных прохожих ощущалась какая-то успокоенность. Будто никакой войны нет, и впереди одно только веселое, богатое рынками курортное лето. И горком партии, который отыскали наконец, располагался открыто — в уютном домике на склоне горы Митридат. И только Крымский обком, перебравшийся сюда в январе, должно быть, наученный опасностями осажденного Севастополя, обосновался в штольне…
Сарина вздрогнула от резкого звонка над головой. Донеслась команда:
— По местам стоять, с якоря и швартовов сниматься!
Задрожало под ногами, и вдруг, словно только этого и дожидался, зашумел ветер.
— Швартовы отданы!
— Встал якорь! — донеслось с другой стороны.
По ту сторону трапа началась какая-то возня, и послышался хриплый голос пожилого красноармейца:
— Э-э, куда лезешь?! Плацкарта занята.
— Я рвоты боюсь, — пропел густой окающий бас.
Вокруг засмеялись. Никого и не видать было между мешков да ящиков, а как засмеялись, так сразу отовсюду.
— Тебе надо к борту, там твое место.
— Не выстою на ногах-то.
— Приспичит, на палубе полежишь.
— Так она железная. Я остуды боюсь.
Снова засмеялись.
— В Севастополе согреешься, там жарко.
— Недавно призван что ли? — спросили из-за ящиков.
— Месяца не прошло.
— Сколько лет-то?
— Чего?
— Лет, спрашиваю, сколько?
— Осьмнадцатый миновал.
Опять загоготали вокруг, и Сарина тоже улыбнулась в своем закутке, подумала: намаялись бойцы в ожидании, рады бесплатному представлению.
— Чего регочешь? — обиделся обладатель густого баса. — Сейчас возьму за это самое — заплачешь.
— Ого, голос прорезался. А то — боюсь, боюсь…
— А я ничего не боюсь, — сказал парень.
— Так сам же сказал.
— Правду сказал. Рвоты да остуды боюсь, а больше ничего. Да еще матки.
— Матери.
— Ну да, матки.
— Лупила она тебя?
— Ага.
— Мало лупила. Вот немцы отлупят, враз поумнеешь.
— А чего делать-то? — ничуть не озлобившись, спросил парень.
— Чего делать?
— Стоять, аль как?
— Стоять. Учись выдержке, в Севастополе пригодится. Впрочем, все равно, поди, лечь-то некуда.
— Некуда.
— Ну и стой…
Сарина вышла из своей ниши, стараясь не топать, поднялась по трапу. Прежде чем открыть железную дверь и войти в коридор, оглянулась. На высоких жидких облаках багровели отблески близкого восхода. Море светлело, на матовой глади его чернели силуэты кораблей. Поодаль, обгоняя караван, стремительно шел еще один корабль, низкий, длинный, с двумя круто скошенными трубами. Сарина узнала: лидер «Ташкент», «голубой экспресс», как величали его севастопольцы. Название это было от голубой ленты, которой удостоен корабль за высокие показатели на скоростных заводских испытаниях. Но все считали: за красоту обводов, за то, что он бесстрашно прорывался в Севастополь, ловко уходя от вражеских бомб и торпед.
— Вы, говорят, из Керчи? — услышала Сарина чуть гнусавящий простуженный голос, и увидела рядом пехотного майора, одетого совсем по-зимнему — в шинель. — Как там?
— В Керчи-то, — улыбнулась она, вспомнив залитые солнцем тихие и чистые улицы. — Прямо рай.