Еще никогда дети не видели такого учителя. Ни в доме госпожи Бахти, ни здесь. Госпожа Дина не обращала внимания на даты и строгий план преподавания, как у господина Дориана. Ее мысли касались то времен создания мира, то многочисленных имперских войн, то военных походов, а, частенько, и удивительных усов генералов, глупых указов, огромных трат знати. Она погружала учеников в мир легенд и мифов своей страны. За все занятия Эрра и Энки ни разу не взялись за карандаши. Слушали, раскрыв рты, как будто на их месте были Айа и Хи.
После занятий по истории, таких разных и по-своему увлекательных, дети шли на занятия по фехтованию. Часто Эрра и Энки уходили полностью обессиленные, но довольные своими результатами. Кроме того, они занимались изучением родного языка. Когда им впервые сказали о том, что им придется заново изучать официальный язык и диалекты империи, Эрра насмешливо фыркнула. Что нового они могли узнать о языке, на котором говорили? Но первое же занятие повергло девушку в уныние. А Энки еще раз подумал, что основная задача всех преподавателей и госпожи Аггуль заключается в том, чтобы показать им, что, на самом деле, они не знают ничего. Причем Ничего именно с большой буквы.
Занятия сменялись новыми занятиями, в дополнение к уже имеющимся урокам пришли новые, такие как древние языки, языки иностранные, география, математика. Эрра и Энки стойко переносили все возрастающий объем занятий, понимая, что это необходимо, важно, и, действительно, интересно. Ведь наряду с познанием новых грамматических законов и формул, они знакомились с новыми, совершенно разыми людьми. Их преподаватели были также не похожи как свет и тьма. И у Энки закрадывалось ощущение, что это очередная идея уважаемой старейшины.
Молодой человек готов был многое вытерпеть и перенести. Но однажды его спокойное и хладнокровное состояние было несколько нарушено. После окончания курса одного из предметов, им объявили, что со следующего дня им предстоит обучаться этикету и, в частности, танцам.
— К чему все это? Разве это так важно? — немного покрасневший Энки спрашивал Аггуль.
— Конечно, мой мальчик. Что же здесь удивительного? — терпеливо и немного насмешливо, как показалось Энки, спрашивала в свою очередь Аггуль.
— Я не думаю, что это на самом деле важно, заниматься танцами, — ответил юноша, слегка успокоившись и устыдившись подобного проявления чувств.
— Энки, вы не всегда будете жить в этом доме под моей защитой и опекой. Наступит время, когда вы захотите посмотреть свет, увидеть разных людей благородных и жадных, верных своим идеалам и подлых… И я хочу, чтобы никто из вас не ударил в грязь лицом, чтобы вы всегда были впереди, и знания, которые вы получаете здесь вам несомненно пригодятся. К тому же, — улыбнулась Аггуль, — возможно, ты встретишь прекрасную девушку, которую захочешь пригласить на танец…
— Достаточно, я понял, — довольно громко сказал вновь покрасневший Энки, — хорошо, я буду учиться танцевать. Когда начало занятий?
— Завтра, сразу после обеда. Не опаздывайте. Эрра, это касается и тебя.
Девушка согласно кивнула, и Аггуль, довольная собой, вышла из класса.
— Никогда не думал, что придется заниматься подобной ерундой, — пробурчал Энки.
— Ты не прав, теперь мы принадлежим этой семье и должны… да, именно должны не подвести госпожу Аггуль. Она выбрала нас. Не знаю почему, правда… Но я бы хотела оправдать ее надежды. Подумай, Энки, кем бы мы были, если бы нас не взяла госпожа Бахти? И кем мы можем стать в семье ко Арджит? Не знаю, как ты, но я сделаю все от меня зависящее… Я не хочу снова быть отверженной.
Удивленный Энки внимательно посмотрел на новоявленную сестру. Она редко позволяла себе подобное многословие, и кто бы мог подумать, что читая все свои бесчисленные книги, в ее голове рождаются и такие мысли.
— Не хочешь быть отверженной? Но мы такие и есть! Неужели ты наивно полагаешь, что остальная семья и все благородные примут нас? Не будь похожей на Хи. Ты уже не ребенок…
— Да, Энки, я не ребенок, и я все понимаю, знаю, что будет трудно… Но не сдамся. Если они не примут меня, я заставлю их это сделать. Меня не волнует мнение света.
Голос Эрры пресекся и, стараясь скрыть готовые упасть слезы, девушка закрыла лицо руками.
— Я не хочу, не хочу быть отверженной… — твердила она, и Энки, подойдя к ней, осторожно обнял ее и прошептал:
— Прости меня, я был не прав, не стоило повышать голос. Ты такая умная, намного умнее меня. Вот я ничего не смыслю в математике.