Видение померкло, и перед Эной площадь. Много людей, а впереди — там, на троне — фигура императора. Эна не видела его лица, и не знала, счастлив он или расстроен, но она прекрасно видела лицо своей матери, бывшей некогда жрицей Нияти, верховной, могущественной, единственной виной которой была любовь к другому мужчине.
Когда палач опустил огромный топор, Эна отвернулась, но воображение все дорисовало само. Девушка забилась и закричала так, что, казалось бы, даже те люди из прошлого услышали её.
— Эна! Эй, да очнись же! Помогите кто-нибудь!
Голос Дана? Значит, она вернулась?
Девушка с трудом открыла глаза, словно до сих пор боялась очутиться там, на площади. Но перед ней было лишь взволнованное лицо брата.
— Ты как?
Эна выдохнула и посмотрела за спину брата. Ректор академии Балии устало смотрел на неё. Знал ли он, что увидела она? Или только догадывался?
— Всё хорошо, я просто… перенервничала.
— Что ты увидела? — спросил Дан, и от Эны не укрылось, как дернулся ректор.
— Кое-что важное для меня, то, что я никогда не забуду, — сказала Эна и оглянулась, — мы остались одни?
— Да, твое видение затянулось. А я опять не рассмотрел ничего толком, непонятные обрывки, какие-то незнакомые люди. Мало, что понял.
Эна похлопала его по плечу и встала, несмотря на резкий приступ головокружения.
— Как вы себя чувствуете?
Эна обернулась к ректору, и почувствовала, что её губы задрожали. Она прикусила их до боли.
— Всё в порядке. Благодарю вас.
— Хорошо, — мужчина кивнул и вышел вслед за другими преподавателями.
— Так, что ты увидела? — тут же вскочил Дан, — ты так кричала, напугала тут всех.
Вместо ответа Эна крепко обняла брата, уткнувшись лбом в его плечо. Говорить сейчас не хотелось. Она желала лишь стереть тот страшный миг казни из своей памяти, но, в то же время, была и благодарна, что смогла увидеть свою мать.
Глава 9
Только позже, на следующий день она смогла рассказать всё брату. Скрывать от него не хотелось, да и пришла пора выговориться.
— Это ужасно. Император несправедлив.
— Возможно.
— Возможно?! Как ты можешь так говорить?
— Лишь потому что я до сих знаю не всё. Верховная жрица — второе лицо после самого императора, она видит прошлое и будущее, она передает людям повеления Богов, она…
— Не должна иметь иных желаний? — возмущенно спросил Дан, — не верю, что это говоришь ты!
Эна горько усмехнулась.
— Я никогда не видела её лица, и теперь я знаю, как она выглядела, какой была. Мне жаль, что я увидела её казнь, мне жаль, что она пошла на всё это из-за меня.
— Мы этого не знаем, — возразил Дан.
— Знаем, — устало сказала девушка, — она что-то сказала моему… ректору. Он должен знать, но спросить у него… Пока что это выше моих сил, мне нужно время.
Дан кивнул.
— Как думаешь, Амрит знал об этом?
— Не сомневаюсь. Не зря же он отправил нас сюда. Может быть, мы действительно должны раскрыть заговор, но, думаю, в большей степени, мы обязаны разобраться в себе и своих силах.
Дан молча с ней согласился. Вряд ли они могут сейчас помочь Амриту, пока сами толком ничего не умеют. Их задача — учиться.
Занятия проходили по расписанию, ничего странного или необычного. Абени со своей компанией беззаботно болтала с Эной, но о других встречах речи не было. Сама Эна решила не спешить и не настаивать, чтобы не испортить ничего ненароком.
Они как раз стояли у аудитории, ожидая наставника, как по коридору показалась группа учеников в темных одеждах. Дан — в стороне, делал вид, что разговоры Абени ему не интересны, а Эна была полностью увлечена разговором, так что они не сразу заметили, как почтительно расступились остальные, и даже Абени притихла, немного испуганно посматривая на вошедших.
А посмотреть, и правда, было на что: высокие, статные молодые люди, даже без признаков отличий и украшений в одежде, выглядели более чем достойно, типичные для этих мест густые темные волосы и почти черные глаза делали их более похожими на некромантов прошлого, чем на учеников Балийской академии.
Однако, один из них, тем не менее, выделялся. Он шел позади, но широкий пояс с серебристыми рунами и небольшой кинжал, более служащий украшением, чем реальным оружием, бросался в глаза. Особенно, его рукоять.
Дан застыл, словно громом пораженный. Он не сводил взгляда с увиденной рукояти, не веря своим глазам. Он помнил её очень хорошо. Рисунок на ней врезался в его память напрочь, укоренился в его сознании.