— К черту, — раздраженно ответил Макрон. — Я просто нетерпеливый. Чем быстрее они попытаются напасть, тем лучше, на мой взгляд. Хочется уже делом заняться.
Услышав такое от любого другого человека, Катон счел бы это бравадой. Но Макрон действительно так думал. Центурион стоял, внимательно вглядываясь и вслушиваясь, ожидая приближения противника. Бунтовщики явно не спешили. С наступлением ночи из их лагеря начали доноситься радостные крики и песни, кто-то развлекался борьбой и кулачным боем в окружении своих товарищей. Лишь когда стали гаснуть костры, стало тише и в воздухе стоял лишь стрекот цикад.
— Вот! — прошептал Катон, рискнув и наклонившись через стену, чтобы получше услышать звук. Еле различимый шорох босых ног по пепелищу поселения. Спустя мгновение ему показалось, что он различил темные силуэты, перебегающие от дома к дому, прячущиеся среди развалин. Немного подождал, чтобы не опозориться перед воинами, подняв ложную тревогу. А затем повернулся к гвардейцу, одному из стоящих в задней части башни. Лицо воина было едва различимо в тусклом свете небольшого масляного светильника, висящего на железном крюке на угловом столбе башни.
— Подавай сигнал.
Гвардеец схватил лежащий у его ног факел и поднес к крохотному пламени светильника. Пропитанные маслом тряпки тут же загорелись. А затем воин наклонился через перила задней части башни и выставил вперед факел, водя им из стороны в сторону. Центурионы и опционы мгновенно побежали вдоль сидящих и лежащих гвардейцев, будя уснувших пинками. Подкинули горючего в жаровни, в воздух взметнулись искры. Спрятавшиеся за валом взяли в руки оружие и приготовились обороняться.
Катон и Макрон все так же прислушивались, и тут в ночи прозвучал крик. Шорох перешел в топот, из темноты появились силуэты бегущих будто из-под земли. Они ринулись на стену по всей ее длине, сжимая в руках оружие.
— Они идут! — крикнул Катон. — Горнист, труби тревогу!
И он коротко кивнул Макрону. Тот кивнул в ответ и ринулся вниз по лестнице, чтобы присоединиться к своей центурии.
Горнист надул щеки, прижал губы к горну и резко дунул. Звук эхом отразился от утеса. Спрятавшиеся за валом положили копья на землю, подняли щиты и взяли в руки камни, чтобы бросать в наступающих бунтовшиков. Тем, кто был вооружен пращами, отвели место на флангах, и они принялись раскручивать кожаные петли, прежде чем выпрямить руки вперед, выпуская снаряды в плотную толпу врагов, выскочивших из темноты. Целиться было невозможно, как и проследить траекторию полета, но Катон был уверен, что по такой толпе промахнуться невозможно.
— Бросаем фашины! — приказал Катон гвардейцам, стоящим за стеной.
Преторианцы накололи фашины на копья, подожгли от жаровен и стали подносить к стене. Затем они с усилием взмахивали копьями над головой, метая горящий хворост вперед. Связки полетели, описывая в воздухе светящиеся дуги, перелетая через ров и обрушиваясь на головы атакующим, а заодно освещая все перед стеной.
В красном свете пламени гвардейцы увидели бунтовщиков, вооруженных самым разным оружием, в доспехах и без них. У одних на лицах была ярость, у других — ужас тех, кто впервые в жизни пошел в бой.
Катон приложил руки ко рту.
— Камни! — крикнул он.
В следующее мгновение обороняющиеся начали осыпать бунтовщиков градом камней. Некоторые падали, не причинив вреда, другие отскакивали от щитов и шлемов, но многие попадали, разрывая плоть и ломая кости, оглушая и отбивая руки и ноги. Павшие мгновенно исчезали под ногами наступающих, потоком двигавшихся к стене. Катон разглядел лестницы.
Они не успели опомниться, а бунтовщики уже начали стрелять из луков и пращей. От поручня вдруг брызнули щепки, и Катон почувствовал, как свинцовый снаряд пращи вскользь ударил ему по плечу и улетел дальше. Другим повезло меньше, и первые гвардейцы упали со стены. У некоторых в шеях и руках торчали древки стрел. В воздухе стоял грохот и свист метательных снарядов, летящих над головами обороняющихся и падающих позади.
— Поднять щиты! — крикнул Катон.
Поднял и свой щит, прикрывая грудь и большую часть лица так, чтобы не закрывать себе обзор. Гвардейцы по обе стороны от него тоже высоко подняли овальные щиты, не переставая кидать во врагов камни. Не прекращая ожесточенной стрельбы, бунтовщики подбежали к внешнему краю рва, а затем начали карабкаться по внутреннему, пробираясь между преграждающих им путь кольев. Местами ров освещали горящие фашины, упавшие слишком близко, и атакующие обходили колья. Другим везло меньше, и они напарывались на них, а некоторых колья протыкали оттого, что на первые ряды напирали следующие. Бунтовщики не останавливались, выдергивая колья из земли и откидывая назад. Добравшись до вала, они стали подыматься по крутому склону. Здесь им пришлось еще сложнее. Острые колья стояли под углом вниз, так, чтобы по ним нельзя было забраться на вал. До рва добрались те, что несли лестницы, и стали поднимать их и закидывать верхние края лестниц на стену. Поставив лестницы, они сразу же полезли вверх, стараясь не задевать острые колья, торчащие между перекладинами. Добравшись до верха, туда, где их поджидали римляне, они поднимали щиты.