Сначала Макрон просто не поверил своим глазам. В нескольких местах с утеса лилась вода, обрушиваясь вниз. Ниже поток расходился по всей длине утеса так, будто на месте рудника разлилось море, поглотив его. С утеса падали огромные куски земли и громадные камни, и их несло дальше бурлящим потоком воды. Мутная вода ударяла в основание утеса, поднимая тучи брызг, и текла дальше, к ущелью. Она поднялась уже до уровня бедер стоящих там бунтовщиков. Те стояли, оцепенев от шока и разинув рты при виде постигшей их катастрофы. Поток воды ударил в них прежде, чем они успели обратиться в бегство. Многих сбило с ног и понесло дальше, они врезались в других. Поток уносил их всех, и в нем были видны переворачивающиеся тела. Те, кто оказался подальше, бросили оружие и побежали. Некоторые успели добраться до второй стены, другие бежали к первой. Но основная масса бунтовщиков бежала прямо к ущелью, пытаясь спастись от потока воды. Слишком поздно они поняли, что обрекли себя на верную смерть.
Макрон смотрел, как бунтовщики отчаянно пытаются устоять на краю ущелья, но их сбрасывали вниз бегущие следом. Они сотнями падали в воду и на камни, их вопли были слышны даже сквозь рев потока и гул пламени, сжигающего надвратную башню. С утеса падали огромные пласты земли, поток нес огромные валуны, будто щепки. Он достиг катапульт, и деревянные рамы всплыли в воде, а затем их тоже понесло к ущелью. Они медленно крутились, врезаясь друг в друга и давя тех, кто совсем недавно управлял ими. От костров поднялись струи пара, и они погасли.
Сидя верхом на лошади, Искербел смотрел на это, понимая, что восстание обречено. Уничтожено одним ударом в тот самый момент, когда он был близок к великой победе. Макрон понял это по его осанке. Искербел ударил коня пятками и поскакал ко второй стене. На полпути поток настиг и его, и из-под копыт его коня полетели брызги. А затем вода дошла до колен коня, и тот сбавил шаг. Вождь бунтовщиков почти добрался до рва, когда вода поднялась до крупа коня. Не чувствуя под собой земли, конь начал скользить вбок под безжалостным напором потока воды, и испуганно заржал. Спрыгнув с седла, Искербел ринулся ко рву, но поток подхватил и его, кувыркая и снося в сторону. Ему удалось ухватиться за один из кольев, вбитых между камнями в основании стены. Он держался изо всех сил, а его тело болтало потоком воды. Конь поскакал прочь, его грива развевалась, а копыта подымали тучу брызг, но, оказавшись у ущелья, он пропал из виду.
Макрон смотрел на все это с благоговением, мрачной радостью и даже с жалостью. С жалостью к тем, которых совсем недавно он считал врагами, с которыми надо сражаться, и умереть, сражаясь. Они стали для него просто людьми, которых постигла катастрофа такого масштаба, который никто из них и представить себе не мог. О которой уже никто не сможет рассказать, кроме немногих выживших. Поток мутной воды с ревом несся к ущелью вместе с людьми, камнями и деревьями. Ничто не могло устоять перед ним, и Макрон смотрел, как остановившиеся у края ущелья беспомощно глядят на надвигающийся вал. Огромная волна смела их в ущелье вместе с другими, и они разбились о камни внизу.
Постепенно низвергающийся с утеса поток начал ослабевать, превращаясь в тонкую широкую струю красно-коричневой воды, потом он разделился на несколько ручьев, струящихся по промоинам на склоне. Склон размыло настолько, что Макрон разглядел край одного из хранилищ. Там стояли несколько человек, глядя на картину разрушений, которые они вызвали. «На одном из них, — с радостью понял Макрон, — был шлем префекта с поперечным гребнем».
Стоявший рядом с Макроном Пульхр покачал головой, потрясенный.
— Великий Юпитер…
Макрон кивнул и показал на башню.
— И пожар погасили. Молодец, Катон.
Поглядев вниз, он увидел, что Искербел все еще во рву, держится за кол.
— Все по очереди. Вон того ублюдка в цепи.
Катон созвал гвардейцев второй центурии и повел их обратно, к остальным воинам когорты. По дороге он искоса глянул на Криста. Трибун был покрыт пылью, у него было множество царапин и неглубоких ран, которые еще кровоточили. Но на его лице больше не было того остолбенения, как после обрушения первой стены. На смену ему пришла мрачная сосредоточенность. Он перестал быть столичным гулякой, превратившись в воина, проверенного в бою. Хотя Катон и понимал, что никогда не сможет простить ему интрижки с Юлией, теперь он почему-то проникся к нему симпатией. Крист достоин уважения. Со временем он станет хорошим командиром. Если раньше не погибнет в пьяной драке с ревнивым мужем.