Вернувшись ко второй стене, Катон приказал оставшимся в живых гвардейцам когорты построиться и приготовиться к наступлению на тех бунтовщиков, которые выжили. Искербел, насквозь промокший и потерявший всякую надежду, сидел молча, закрыв лицо руками. Его охраняли четверо гвардейцев, а остальные вышли через почерневшие ворота, оказавшись на совершенно другом месте по сравнению с тем, каким оно было считаные часы назад, после восхода. Утес смыло, закрыв одни тоннели и обнажив другие. Землю покрывали лужи и ручьи. Повсюду валялись щиты и оружие, покрытые слоем земли. И тела людей. Некоторые выжили и пытались выбраться из-под слоя грязи. Другие шли прочь, шатаясь. Спастись от потока воды удалось двум-трем сотням бунтовщиков, которые добежали до первой стены. Потеряв вождя, ошеломленные, они молча глядели на римлян, выходящих из ворот, а затем обратились в бегство, пробираясь через проломы.
Катон наслаждался тишиной, глядя на этот кошмар. Оглушительные крики бунтовщиков стихли. Как и рев пламени, и щелчки катапульт. Гвардейцы за его спиной ходили по грязи, но никто даже не говорил. Остановив отряд в сотне шагов от стены, Катон приказал Петиллию и Порцину преследовать противника до самого лагеря, а затем вернуться и занять позицию у разрушенной стены. Пульхр и остальные гвардейцы должны были обыскать территорию раскопа и отвести выживших бунтовщиков в бараки рабов. Гвардейцы разошлись, осторожно пробираясь по грязи и камням. Макрон стоял рядом с Катоном, когда префект пошел к краю ущелья.
До этого от утеса до края ущелья было шагов пятьдесят в узких местах. Но теперь это расстояние удвоилось, и двое командиров молча глядели на картину свершившейся катастрофы. Среди камней и валунов лежали тысячи изувеченных тел, которых омывали воды реки. Немногие, совсем немногие, выжили и пытались пробраться дальше, к выходу из ущелья, через груды тел их погибших товарищей.
— Я уже почти раскаиваюсь, что сделал это, — тихо сказал Катон.
Макрон фыркнул.
— Ну, я рад, что ты это сделал, и, думаю, остальные парни со мной согласятся. Они или мы, Катон. На войне всегда так. И лучше они, так мне кажется, что бы там ни было.
— Даже так? — спросил Катон, показывая на то, что было внизу.
— Конечно, — ответил Макрон, кивая.
А вот Катон не был в этом уверен. Одно дело — победа на поле боя. Но уничтожение врага в таких количествах — совсем другое.
— Макрон, позаботься о пленных. Пусть с ними нормально обращаются. Пусть их покормят, прежде чем запрут в бараках.
— Да, командир. Как скажешь.
Отвернувшись, Катон снял шлем и медленно пошел к утесу. Его охватило мрачное настроение. Но, поглядев на размытые склоны, он остановился как вкопанный. Хотя ландшафт и изменился очень сильно, но можно было угадать, где находились некоторые из тоннелей. Он снова пошел вперед, быстрее, к грудам земли и камней у основания утеса. Перелез через скользкие груды земли, между валунов, смытых с утеса. Тут и там он натыкался на столбы крепи и балки там, где вода смыла входы в тоннели.
И вдруг споткнулся о то, что разыскивал. Угол крепкого сундука, торчащий из грязи и покрытый ею. Неподалеку виднелся еще один. Катон быстро наклонился, счищая грязь, и увидел ручку. Поставив на землю шлем, он дернул за нее, потом сильнее, но сундук не открылся. Тихо выругавшись, он обнажил меч и принялся копать вокруг сундука, пока не выкопал его весь. Снова дернул за ручку, и сундук выскочил из грязи с тихим хлюпающим звуком. Катон плюхнулся на задницу, раздался плеск.
Его сердце забилось чаще от возбуждения, и он стыдливо усмехнулся своему невезению, вставая и глядя на сундук. Сундук был заперт, но один его угол треснул от удара камнем. Катон сунул меч под край крышки и отщепил ее часть. Потом еще, затем он оторвал ее рукой и подцепил следующую, пока не образовалась щель, через которую можно было просунуть руку. Убрав оружие в ножны, он сунул руку внутрь и нащупал неровные слитки, похожие на ощупь на камни. Вынув руку, он посмотрел на них. Да, камни. Не серебро.
На мокрой грязи позади него мелькнула тень, но Катон не успел среагировать и получил удар в голову. Перед глазами вспыхнуло, и он почувствовал, как у него вышибло дыхание от удара о землю.
Застонав, Катон моргнул и перекатился на спину. На фоне голубого неба он увидел силуэт. Снова закрыл глаза, отворачиваясь от яркого солнечного света.
— Кто?
Рука выдернула его меч из ножен, и напавший присел поодаль, вне досягаемости удара. Пульхр.
— А кто еще, как думаешь? — спросил центурион и холодно улыбнулся.