Столько лжи. Катон закрыл глаза, ему хотелось оказаться подальше от Рима, в Британии, со своими боевыми товарищами. Там все прямо и честно. Исполняй долг, заботься о своих воинах и громи врага. Все то, что имело для него единственное значение на протяжении десяти лет, которые он прослужил под орлами легионов. И сейчас он ужасно тосковал по этой простоте.
— Катон… эй, Катон.
Катон моргнул и повернулся к Макрону.
— Что?
— Ты опять был где-то далеко. Хотел тебя спросить, какие у тебя планы дальше?
— Планы?
— Сам понимаешь. Теперь, когда с этим домом все к чертям пропало.
Катон рассказал Макрону про приход сборщика долгов, но ничего не рассказал про предательство Юлии, которое причинило ему много больше боли.
— Макрон, поаккуратнее можно? Мальчик…
— Ох, да. Прости. Так что ты теперь собираешься делать? Просить новое назначение?
Катон вздохнул.
— Похоже на то. Что мне еще делать? Надеюсь, наше участие в сегодняшнем триумфе даст новые возможности. Честно говоря, я на все соглашусь. Просто, чтобы заняться тем, что я умею делать. А ты что будешь делать? Все еще хочешь пить и это все прочее, пока не упадешь?
— О да! — ответил Макрон, подымая кубок. — И выпью за это.
Он отпил хороший глоток вина и поставил кубок на стол, с удовольствием облизнув губы. Но затем тяжело вздохнул и посерьезнел.
— В любом случае, все так и будет. Кем мне еще быть, как не воином? Я больше ничего делать не умею. Так что, если тебе дадут командный пост, найди местечко для меня. Тебе всегда пригодится хороший центурион. Не из тех раздолбаев, каким в наши дни сразу звание дают. Ой! Прости, Луций. Затыкай уши, когда дядя Макрон такое говорит, хорошо?
— Для меня будет честью, Макрон, если ты и дальше будешь служить со мной, — сказал Катон, наливая себе вина. — За дружбу.
— О, и что же это? — послышался голос сбоку от них. — Какой повод для праздника, мои прежние товарищи?
Катон и Макрон повернулись и увидели Вителлия. Тот не стал надевать тогу и был в красной шелковой тунике с вышитыми на ней золотыми листьями. Волосы у него были уложены красивыми локонами, с маслом.
— Если не возражаете, я к вам присоединюсь.
Вителлий едва улыбнулся, опускаясь на свободное место между другими пирующими, напротив Катона и Макрона.
— На самом деле возражаем, — ответил Макрон.
Вителлий никак не среагировал на его слова и даже не поглядел в глаза центуриону. Вместо этого он поглядел на Луция, дружески помахав ему рукой и подмигнув.
— И кто это у нас тут за такой прекрасный юноша?
— Мой сын, — ответил Катон, скрипнув зубами.
— Твой сын?
Вителлий сделал едва заметное ударение на первом слове. Катон постарался не вздрогнуть, вообще не реагировать.
— Именно так. Луций Лициний.
— Еще без прозвания?
— Я хочу получше узнать его прежде, чем выбирать. Как я уже сказал, это мой сын и это не должно тебя беспокоить.
Катон слегка подвинулся, отворачиваясь от незваного собеседника и будто желая продолжить разговор с Макроном.
— Чудесный паренек и правда. Уверен, он превратится в столь же прекрасного юношу вне зависимости от того, кто его отец.
На этот раз Катон не смог сдержаться и поглядел на сенатора.
— В смысле?
— В смысле, что его отец — знаменитый воин, а дед — уважаемый сенатор, но, даже учитывая это, я уверен, что он сможет оставить собственный след в обществе Рима. Как и его отец.
Вителлий продолжал улыбаться, ожидая ответа на свои провокационные намеки. Катону пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы ответить в спокойном тоне.
— Я нисколько не сомневаюсь в задатках Луция, которые разовьются под моим руководством. А также с помощью моего друга, центуриона Макрона.
Вителлий коротко кивнул Макрону.
— Значит, он разовьет в себе привычки уличного забияки, сочетающиеся с умом и чувствительностью философа. Тогда удачи ему. Она ему пригодится.
Катон решил, что с него достаточно, и развернулся к сенатору.