Макрон надул щеки.
— Думаешь, стоит? Командуя обозом, он нам ничего плохого просто не сможет сделать, но если у него на уме что-то скверное, он это с легкостью сделает, имея под командой восемьдесят гвардейцев.
— Он с нами в одной лодке. Если будем держаться друг за друга, может, и выберемся живыми из этого дела. Даже Пульхр должен это понимать. Но пока что он останется там, где и был. А мы приглядим за Порцином. Если он не начнет справляться, придется разжаловать его в обоз.
— Пойдет.
Катон протянул руку за флягой и сделал изрядный глоток. Вода была теплой и не слишком-то освежала. Он закрыл флягу затычкой.
— А что насчет Петиллия?
— О, вот это настоящая загадка. Расхаживает с таким видом, будто он лицедей из театра. Аккуратно стрижет бороду, укладывает волосы, и если бы я не смотрел на него все время, то решил бы, что он подводит глаза, чтобы они казались побольше.
— Правда? — ошеломленно спросил Катон. — Не может такого быть. Ни один нормальный воин не станет такого человека слушаться.
— Нормальный — возможно, насчет гвардейцев не скажу. В конце концов, они всякого дерьма насмотрелись, ошиваясь вокруг дворца императора, какого нормальный воин за всю свою жизнь не увидит. Думаю, они к такому привыкли. В любом случае, он популярен среди своих парней. Он им нравится.
— Юпитер создал центурионов не для того, Макрон, чтобы они нравились. Он создал их грубыми и агрессивными, готовыми ради дисциплины пустить в ход жезл при любом удобном случае. Их должны уважать, да. Но любить? Когда ситуация становится безнадежной, любовь может стать делом опасным.
Макрон сморщил лоб.
— Типа чего?
— Сам не знаю. Кто знает, какие игры замыслили боги, отправляя нас сюда? Я просто хочу сказать, что не слишком здорово, когда центурион нравится своим подчиненным.
Катон подобрал камешек и бросил его в середину костра. Угли взорвались крохотным облачком искр.
— В любом случае, Петиллий крут, как и его парни. Сам настоял, чтобы нести свое снаряжение, — продолжил Макрон. — Надеюсь, что, когда придет время, он покажет умение управляться с мечом, а не желание сохранить красивые черты лица. Никогда ведь не знаешь, как скажется ужасный шрам на лице на твоей популярности у знатных дам в Риме.
Он сказал это совершенно спокойно, безо всякого намерения оскорбить, понял Катон, но все равно непроизвольно поднял руку к лицу, касаясь протянувшегося через бровь и щеку шрама. Могло ли это отвратить от него Юлию? До сих пор он не думал о шраме как об уродстве. Возможно, так и есть. Возможно, Юлия предпочла неиспорченное лицо Криста. И Катон прокашлялся с тихим рычанием.
— А что насчет трибуна?
Макрон слизнул с зубов остатки мяса, собрал во рту слюны и сплюнул в сторону.
— Он не воин. И уж точно не командир. Слишком тихий. Пока что справляется с тем, чтобы закупать у местных припасы, но я не доверю ему командовать людьми в бою. Лучше бы он остался в Риме, рисовать картинки своих чудесных экипажей. Не понимаю, зачем вообще Вителлий потащил его в этот поход.
— Да, я тоже об этом думал.
Для Катона единственной разумной причиной присутствия Криста было то, что Вителлий знал о его связи с Юлией, решив таким способом его мучить. И он не простит этого легату. Подняв взгляд, он увидел, что Макрон с интересом смотрит на него.
— Что?
— Мне стоит что-то узнать насчет Криста?
— Что ты имеешь в виду?
— Есть ли какая-то причина тому, что он отправился с нами? В противном случае, я не вижу в этом никакого смысла, учитывая, что мы вполне могли оставить его в Тарраконе.
Катон помолчал.
— Крист прикомандирован к когорте. Я решил, что следует дать ему шанс пойти в бой вместе с остальными, — безразлично сказал он.
Макрон с сомнением поглядел на него.
— И ничего более?
— Да.
Центурион мгновение недоуменно глядел на него и пожал плечами.
— Как скажешь.
Повисла неловкая тишина, а затем Макрон заговорил снова:
— Ты в порядке, парень? Последние пару дней ты витал где-то совсем далеко. Потерялся внутри себя.
— Я в порядке. Благодарю тебя, центурион Макрон.
Протянув руки, Катон взял плащ и накрылся, ложась на землю.
— Теперь, если не возражаешь, я посплю. И тебе стоит поспать побольше, пока есть возможность. Доброй ночи.
Макрон удивленно поглядел на него, изумившись столь очевидному обману. Но он уже давно привык к перепадам настроения у Катона и знал, когда лучше оставить друга в покое.