— Пойдет. Доброй ночи, командир.
Когорта миновала военное поселение Цезаравгусту и холмы за ним, и теперь гвардейцы вышли на сухие равнины земель кельтиберских племен. Белые туники покрылись красноватой пылью, а кожа — грязью из смеси пыли и пота. Лишь остановившись у реки, они смогли привести в порядок себя и снаряжение, но к концу следующего дня все снова стало грязным. Как и предполагали Катон с Макроном, воины все больше привыкали к тяготам похода, и отстающих можно было пересчитать по пальцам. Немногие, постарше возрастом и недостаточно тренированые, которые уже не могли двигаться дальше, остались в военном поселении, чтобы дождаться основного отряда, возглавляемого Вителлием. Даже центурион Порцин остался в строю, упорно ведя вперед свою центурию, несмотря на пузыри на ногах, которые вскоре лопнули и превратились в кровавые мозоли.
Здесь жило куда меньше людей, лишь изредка на пути когорты встречались фермы, обитатели которых едва сводили концы с концами, в местности, где летом немилосердно жгло солнце, а зимой случались морозы. В тех поселениях, через которые проходили гвардейцы, большую часть дня царила тишина, их обитатели прятались от жары в тени и прохладе домов. Даже козы сбивались в кучу, укрываясь от солнца в тени деревьев, мулы же, привязанные к кольям, были вынуждены стоически терпеть жару и мух.
После полудня, в пятнадцатый день после их выхода из Тарракона, Катон, как обычно, ехал верхом немного впереди пешей колонны. В безоблачном небе сияло солнце, горизонт дрожал, будто небо и землю разделяла тонкая серебристая полоска воды. Гвардейцы топотали следом, грохоча подбитыми гвоздями подошвами калиг по твердой почве, гремели окованные железом колеса, поскрипывали тележные оси, по мере того как телеги перекатывались по неровной дороге. И тут Катон увидел впереди темное пятно, едва различимое в дымке. Прикрыв глаза рукой от солнца, он разглядел силуэты идущих людей, по обе стороны от которых ехало по нескольку всадников. Следом ехали четыре большие повозки. Катон с тревогой подумал, не сообщат ли им путешественники что-нибудь о бунтовщиках. До окрестностей Астурики, где располагались рудники, было еще больше ста миль, но вполне возможно, что восставшие совершают набеги на достаточное расстояние.
Катон придержал коня, чтобы конный отряд догнал его, и отправил посыльного за Цимбером, чтобы поговорить с проводником, прежде чем двигаться дальше. Встречные путешественники приближались, и он рассмотрел их получше. У всадника во главе группы был небольшой зонт от солнца, прикрепленный на шесте к седлу, а вот у длинной вереницы изможденных людей, шедших в цепях позади него, не было никакого укрытия от жары. Всадники по обе стороны колонны, стерегущие рабов, были в соломенных шляпах и время от времени замахивались на несчастных длинными палками, дабы те шли быстрее. Позади колонны рабов катились повозки. Как командир военного отряда Катон имел преимущественное право прохода по дороге, поэтому он не стал сворачивать. Когда до встречной колонны осталось меньше сотни шагов, работорговец поднял руку и махнул ею в сторону, приказывая своим людям сворачивать. Охранники остановили рабов и отвели их на обочину.
Поняв, что его недавние страхи были беспочвенны, Катон пустил коня в рысь, подъезжая к всаднику с зонтом над головой.
— День добрый, гражданин, — поприветствовал он его.
Работорговец поднял руку с маленьким опахалом в ответ и кивнул. Катон придержал коня, останавливаясь рядом с ним. Встречный был крупным мужчиной с хмурым лицом, настолько рябым от оспин, что оно походило на огромный апельсин, изрядно несвежий.
— Я все думал, когда мы наконец легионеров увидим, — сказал мужчина с отчетливым говором, выдававшим уроженца римской Субуры. — Начал уже размышлять, не решил ли губернатор отдать этим долбаным бунтовщикам всю провинцию. Вы идете, чтобы с ними разобраться?
— Мои приказы тебя не касаются. Как твое имя?
— Мик Эсклей, из Спортима, куда и направляюсь. Чтобы убрать мое имущество как можно дальше от этих ублюдков-бунтовщиков.
— Имущество?
Эсклей показал на колонну рабов.
— Они должны были отправиться на рудники, но как только я услышал о восстании, то двинулся на восток. Когда ваша братия закончит свое дело, верну их обратно и загоню на рудники, какие останутся в целости после всего этого кипежа.
Он поглядел на Макрона и первую центурию, движущуюся по дороге.
— Преторианцы?
Катон кивнул, тоже оборачиваясь, и увидел, что к нему бежит Цимбер. А затем снова повернулся к торговцу.