— Буду резать его по кусочкам каждый раз, как он солжет. Если попытается звать на помощь, заткну рот кляпом и продолжу резать.
Цимбер перевел все сказаное на греческий, и пленник попытался отползти от Катона. Затем Катон вытащил кляп и стал над ним. Цимбер стоял с другой стороны стола.
— Давай начнем. Я хочу знать, что именно тут произошло. Как давно бунтовщики захватили это место? Сколько их тут было и сколько осталось?
Цимбер перевел вопросы, и пленный ответил. Проводник поглядел на Катона.
— Говорит, что они пришли пять дней назад. Ночью. Захватили поселение, потом капитулировал гарнизон рудника. Потом они освободили рабов. Те, кто хотел этого, присоединились к восставшим, остальным разрешили идти куда им вздумается. Ответил, что не знает, сколько их было. Очень много.
Катон кивнул. Селяне часто не знали сложных чисел, как и сложных слов. Любое количество, выходящее за пределы их скудного опыта, обозначалось как «много». В данном случае «много» могло означать и несколько сотен, и несколько тысяч.
— Их возглавлял сам Искербел, — продолжил Цимбер. — Все рабы смотрели, как резали глотки воинам гарнизона, большинству. И им, и тем, кто жил в поселении. Искербел оставил в живых прокуратора и еще пару человек в качестве заложников, чтобы потом можно было потребовать за них выкуп у губернатора.
— Где держат пленных? — спросил Катон.
— В лагере. В доме прокуратора, говорит.
— Где именно?
Цимбер задал вопрос пленнику.
— В задней части виллы, в помещении для рабов.
— Ты знаешь планировку дома?
— Помню, — ответил Цимбер, кивая.
— Хорошо.
Катон вернулся к допросу.
— Куда отправился Искербел?
Пленный заговорил очень быстро.
— Говорит, что Искербел и его люди взяли все, что им нужно, и отправились освобождать рабов на других рудниках. Не знает, куда именно. Он был пьян, и его оставили тут.
— Уверен, он не просыхал с того самого момента, — сказал Катон, наклоняясь и пристально глядя на пленника. — Спроси, как его имя.
— Базик, командир.
— Хорошо, спроси Базика, забрали ли бунтовщики с собой слитки, когда ушли с рудника.
Пленник поглядел на него с искренним недоумением, когда Цимбер перевел вопрос. Что-то пробормотал и потряс головой.
— Говорит, что ничего не знает о слитках.
Катон прищурился, жестко глядя на пленника. Тот мгновение смотрел ему в глаза и отвел взгляд.
— Я ему не верю…
Положив кинжал на стол, префект протянул руку и взял кляп. Заткнув рот Базику, он крепко завязал полоски ткани у него на затылке, а затем поднес кинжал к лицу пленника. Базик вздрогнул.
— Я тебе говорил, что будет, если ты мне солжешь, — прорычал Катон. — Гляди же.
Схватив связанные руки Базика, он прижал их к столу левой рукой, а затем приставил лезвие кинжала к мизинцу пленника чуть ниже сустава. И резанул. Базик начал корчиться и попытался кричать от боли, но из-под кляпа вырвался лишь приглушенный визг. Лезвие дошло до кости. Катон нажал сильнее и начал пилить. Кость сломалась с глухим хрустом, и палец отскочил в сторону. Из раны хлынула кровь, у пленника закатились глаза и дернулась грудь. По краям кляпа брызнула рвота.
— Твою мать, — тихо выругался Катон, положив кинжал, и поспешно развязал кляп. Рвота хлынула изо рта пленника, его тело затряслось от кашля. Катон опрокинул его на бок и дождался, пока прекратится рвота. Базик судорожно дышал, стиснув зубы. Катон вспомнил мертвую девушку из борделя, и ее образ лишил его какой-либо жалости к пленнику.
— Скажи ему, что в следующий раз большой палец отрежу. Потом остальные, а напоследок член ему отрежу.
Лицо пленника перекосилось от боли и страха, но он сумел поглядеть в глаза Катону и глубоко вдохнул, прежде чем ответить.
— Клянется, что говорил правду. Ничего не знает о слитках. Работал в тоннелях, никогда не разговаривал с плавильщиками. Ничего не знает, что стало с серебром. Когда Искербел и его люди уходили, они ничего с собой не взяли. Клянется жизнью своих родных, что говорит правду. Умоляет тебя больше не резать его.
Катон мгновение смотрел на пленника, внимательно рассматривая выражение лица и глаз и пытаясь уловить признаки неискренности.
— Хорошо, я ему верю…
Базик понял смысл слов римлянина и обмяк, немного успокоившись.
— Сколько человек Искербел оставил охранять рудник и заложников?
— Двадцать человек и столько же рабов, которые остались, чтобы грабить поселение.
— Таких же, как он, а? Грабителей, убийц и насильников, — сказал Катон и плюнул в пленника. А затем рассказал Цимберу о том, что увидел.