— Я — Сережа. Скоро стану Сергеем Евгеньевичем. А вы?
— Я — Оня. И уже стал Иосифом Леонидовичем. Мои мама и тетя — друзья детства твоего отца. Могу я его видеть?
— Конечно! Он будет очень рад! — И Сережа крикнул: — Папа! К тебе! От старых твоих подруг!
Вошел Евгений Багратионович. Меня сразу поразил его болезненный вид. Когда он узнал, что я сын Франи…
— И племянник Нюси! — воскликнул Вахтангов. Он обнял меня, крепко прижал к своей не очень широкой груди, повел в комнаты.
Супруга Евгения Багратионовича, гостеприимная Надежда Михайловна, напоила всех нас чудесным чаем с домашним пирогом. Я рассказал хозяевам дома и Завадскому о судьбе матери и тети, о своей собственной и о своих планах стать журналистом. Я говорил, полагая, что Юрий — родственник Вахтанговых. Однако Евгений Багратионович объяснил мне: Завадский — один из лучших артистов его театра.
— А у нас все артисты — самые лучшие! — вставил Сережа. — Вот придете к нам на спектакль — сами убедитесь!
— Этот — от скромности не умрет! — усмехнулся Вахтангов, давая сыну подзатыльник. — Ты же к театру не имеешь ни малейшего отношения! И не лезь в разговор старших!
Так я кое-что узнал о Завадском — человеке, с которым затем продружил пятьдесят пять лет.
Но мои встречи с Евгением Багратионовичем, к моей большой печали, продолжались недолго: он — уже очень больной — умер в конце мая того же года, не дожив восемь месяцев до сорока лет.
После смерти главы семьи Вахтанговых я продолжал бывать у Надежды Михайловны и Сережи.