— Смотрю на вас и думаю: вот сидит передо мной советский Мочалов!
Леонид Миронович усмехнулся и ответил:
— Да, наверное, я, как вы говорите, «советский Мочалов», но почему-то все лучшие роли играет Качалов!
А насчет Василия Ивановича тоже дивное воспоминание.
Мы как-то были в ресторане Центрального Дома работников искусств. И с той же фразой, что к Леонидову, я обратился к Качалову:
— Смотрю на вас — великого русского актера…
А Качалов перебивает:
— Ты думаешь, я — великий?
— Господи! Боже мой, у меня впечатление такое, что нет уголка в Советском Союзе, где бы вас не знали!
Он же — в ответ:
— Понимаешь, мне кажется так: в Москве, скажем, в кольце «Б» — знают. А вот чуть подальше… Ты, по-моему, заблуждаешься!..
— Василий Иванович! Как это я «заблуждаюсь»? Что вы говорите?!
— Пожалуйста, приведу тебе пример. Прошлой зимой что-то я запил… Константин Сергеевич решил меня немножко утихомирить и отправил в наш дом отдыха на Оку. Зима, понимаешь. Ока блестит серебром, и, главное, вместо коньяка мне приказаны были прогулки… Выхожу я как-то погулять: на мне — доха, бобровая шапка, бурки на толстой подметке — словом, весь я, как на котурнах. Большой, в общем!.. Иду по дороге, а из-за поворота вдруг мужичонка. Просто, ты понимаешь, действительно, будто из некрасовского стихотворения: «Сам — с ноготок…» И лошадка больше на собаку похожа по размеру, и дровни — вроде салазок. И… не знаю от чего: может быть, я неожиданно для нее вышел из-за поворота, — лошадка шарахнулась в сторону. А мужичонка только бросил косой взгляд на меня и цыкнул на свою лошаденку: