Тогда Юрий Михайлович говорит мне по-французски:
— Вот видишь, как я плохо выбрал себе профессию! Мне не надо было быть драматическим артистом, а лучше бы дирижером джаз-оркестра!
Леонид Осипович, который немного знал французский, сказал (уже по-русски):
— Ничего не понимаю: вы — великий русский артист и завидуете мне — скромному джазовому оркестранту? Почему?!
— Есть основания, — ответил Юрьев. — Мне дали триста.
Утесов повторил:
— Не понимаю: при всем при том, вы же знамениты! С вашей популярностью…
— Да? — усмехнулся Юрьев. — Вот давеча ехал я во Владимир на выступление на своей машине. Вез меня мой шофер, очаровательный мальчик. Проезжаем мы мимо какого-то городишки — не то Ковров, не то Столбов, не помню сейчас, — он говорит:
— Юрий Михайлович, мотор барахлит. Нужно сменить… (не то лапку, не то свечку — я не разбираюсь). Пожалуйста, зайдите в руководство здесь, в правительственный орган…
Как он там выразился, не помню. В общем, мы подъезжаем к зданию местной партии, я — ему:
— Идите!
— Да нет. Зайдите вы. Вам наверняка не откажут!
Ну, я пошел. Спрашиваю:
— Где у вас здесь президент? Или председатель?
Они говорят:
— У нас президента и председателя нет. Есть — первый секретарь.
— Не может же быть секретарь самым главным?!
— Но у нас так… — они объяснили. Странное учреждение!
— Хорошо! — говорю. — Ведите меня к нему.
Привели, Сидит за столом молодой человек, очаровательный! Я представился:
— Здравствуйте! Я — народный артист Советского Союза Юрий Михайлович Юрьев. Вы знаете меня?