Вишневский же всякий раз был убежден, что «юмор» в еврейском акценте!
Один из великих артистов, не хочу тревожить его имени, настолько «перебрал», что допился до белой горячки. У него начались галлюцинации.
После длительного лечения он, наконец, вновь появился в Клубе.
Мы играли с ним на бильярде. Он стоял лицом к открытой двери и вдруг закричал:
— Там лев!!!
Все поняли, что к бедняге вернулось безумие.
— Где лев?! — закричал я, стремясь его отрезвить.
— В раздевалке!
Чтобы убедить нашего друга, что «лев» — результат его воображения, мы взяли великого артиста под руки и повели в раздевалку. И увидели, что там сидит… живой лев!
Рядом с животным стоял укротитель Борис Эдер, который привел своего питомца, чтобы выступить с ним в Клубе.
На другом конце города — в бывшем особняке графини Олсуфьевой на Поварской улице — стал действовать Клуб писателей. Принимали туда с большим разбором. Помещался он в самом особняке. Конечно, еще не было большого зала, который сейчас выходит на Большую Никитскую, не было теперешних новых помещений. В писательский Клуб приходили наши коллеги из Клуба мастеров искусств. Мы обменивались программами. Действовал Дом печати, в котором была великолепная «живая газета». Артистическая Москва жила большой вечерней и ночной жизнью. Мы видели и знали друг друга, и это способствовало тому, что каждый из нас был всегда рад оказать помощь любому начинанию, если начинание было связано с искусством, если в нем имелась хорошая литературная основа.