— Ну что ты орешь как резаный? Зачем прыгаешь взад и вперед, словно горный козел? Ведь когда-нибудь сердце не к выдержит. «Тик» — мы еще услышим, а уже «так» не получится! Каждый твой рев — это зарубка на сердце. А ранка — ручеек, потом — речка, а много ручейков — Волга, то есть инфаркт или инсульт! Опомнись, Коля!
Он нетерпеливо прервал меня:
— Ничего не получится. Нельзя работать, не отдавая себя всего — вместе с сердцем и другими потрохами. Теперь — по деталям: во-первых, в тишине хорошо только разводить кур. Это не вопли, я — не ору, а просто громко разговариваю, чтобы актеры лучше слышали. Или выражаю свое впечатление от виденного. Пойми: выражаю впечатление. Стало быть, являюсь одновременно экспрессионистом и импрессионистом! Наверное, тебе не знаком смысл этих слов?
— Почему? «Экспрессной» по-французски «выражение», а «импрессион» — «впечатление».
— Смотри, какой образованный!
— Ладно! Но иногда, Николай Павлович, ты не замечаешь, что ругаешься просто как портовый босяк! Хорошо еще, что не при женщинах…
— Да это не ругань! Актеры великолепно понимают, что я не хочу их обидеть. Это тебе мои слова кажутся бранными, потому что ты — человек, не связанный с театром органически, целиком.
Повторяю: я — не искусствовед и не собирался в своих отрывочных заметках разбирать творчество человека, яркой звездой сиявшего на небосклоне нашего театра. Ярким было не только его творчество, его спектакли. Он сам был яркой личностью — и в быту, и в общении с теми, кто его окружал, с друзьями, актерами, соратниками.