Слова те же:
— Ребята! Ставлю коньяк!
— А ты — по какому случаю?
— Только что сообщили: я — отец! Мальчика назвали Евгением!
В другой день, не помню уж какого года, сидели в «Национале» трое: Юрий Олеша, Менделевич и я.
Появляется Николай Павлович Смирнов-Сокольский — в ту пору звезда эстрады.
— Мальчики! — воскликнул он. — Я — потрясен: оказывается, Мишка-то Гаркави — партийный?!
— Беда! — промолвил Олеша.
А Менделевич — спокойно:
— Это, Коля, ничего! Наша партия переживала и не такие потрясения и выходила из них победительницей.
Известный в тридцатые и послевоенные годы конферансье — Михаил Гаркави — очень полный, а точнее — тучный — человек. Особенно толстыми были ноги. Наверху, в бедрах, они терлись одна о другую, создавая «дикое мясо» и причиняя своему владельцу сильную боль.
Миша был вынужден лечь на операцию.
Я навестил его в больнице. Как раз в это время няня привела сына его близких друзей Марии Мироновой и Александра Менакера, Андрюшу, проведать больного. Ребенок был похож на ангела, и мы все его очень любили.
— Дядя Миша, — сказал малыш, — правда, что у тебя отрезали много мяса?
— Верно, сынок, верно…
— А куда его дели?
— Скорее всего, выбросили. Почему тебя это интересует?
— Мама сказала: возьми у дяди Миши отрезанное мясо — нам котов кормить нечем.
Мы все расхохотались. А Гаркави сквозь смех проговорил: