— Левидович есть? — громыхал он.
В ответ — молчание. Потому что Левидовича среди нас не было, и Богданов это отлично знал!..
— А может, Буров?
— Нету Бурова, товарищ старший сержант!
Тогда Богданов более внимательно вчитывался в написанное:
— Скорее всего, Исаев, а?
Снова — молчание. Его обычно нарушал я:
— Товарищ старший сержант, может, Прут?
Богданов молча пристально смотрел на конверт, затем переводил взгляд на меня и, неодобрительно покачивая головой, произносил:
— Ага, Прут. — После чего он вручал мне письмо. Дальше все продолжалось в том же духе с остальными.
Однажды я спросил у Богданова:
— Сколько лет вы учились, товарищ старший сержант?
— Четыре, — ответил он. — А что?
— Ну, для четырехлетнего образования вы не очень-то грамотный… — осмелился заметить я.
— А это потому, — усмехнулся Богданов, — что я два года учился в первом и два года во втором.
Я это рассказываю для того, чтобы вы поняли: были моменты какой-то разрядки, что ли…
Когда я уже стал начальником Клуба, прибавился еще один сотрудник — Виктор Шорников — и фотограф, который должен был обслуживать воинские части: снимать бойцов для партийных документов…
Так, при Клубе оказался фотограф по фамилии Кац. «Кац» по-немецки означает «кошка».
Как-то раз вызывает меня начальник политотдела дивизии полковник Гуськов и говорит:
— Что это у вас происходит, Иосиф Леонидович?! Вот этот ваш Кац, он что, трус?