В тот же день меня вызывает к себе начальник Особого отдела — Виктор Михайлович Жданов и показывает «телегу», которую на меня «накатал» майор, обвиняя в том, что я хотел его застрелить.
— Что за история, Иосиф Леонидович? — спросил Жданов.
Я рассказал, добавив:
— Если бы он побежал или выстрелил в немцев, я б его действительно пристрелил!
— И правильно бы сделали! Так ему, дураку, и надо бы!
О другой истории напомнил Михаил Савельевич Рутэс.
Мы были уже в Германии. Наши войска продвигались вперед. Но временами наталкивались на сопротивляющихся немцев. Так было и в тот раз.
Довольно большая группа засела в доте, мешая нашим частям следовать по дороге.
Договорившись с командующим, я взял белый лоскут и пошел «парламентарием». Подойдя к доту, я стал говорить в рупор (естественно, на немецком):
— Война вами проиграна. Какой смысл умирать? Отсидите в плену и вернетесь к своим семьям! Я обращаюсь к вам — солдаты, которые не по своей воле оказались на нашей земле!..
— Мы все умрем, но будем драться до последнего патрона! — раздалось из бункера.
— Как я понимаю, господин офицер, вероятно СС, решил за всех вас, господа солдаты. Но я — лично — обещаю вам жизнь и, главное, — мыло! Ведь вы все наверняка завшивели и давно не мылись…
Этот аргумент оказался решающим: двери дота отворились. Бросая оружие, оттуда стали выходить люди. Последним, связанным, вели офицера-эсэсовца.