— Советской актрисе эдаких «подарков», мадам, не делают!
И тут же отдала чулки, добавив к ним сто рублей, горничной посольства, которая помогала Руслановой надеть норковую шубу.
Из нас — своих самых близких друзей — больше всех ценила Русланова Николая Павловича Смирнова-Сокольского. Любила она его за смелость суждений, за возвышенное преклонение перед русской книгой, за его всепоглощающее увлечение собирательством редчайших экземпляров отечественной библиографии, за идеальное знание всего печатного, за писательский талант и умение поделиться своими знаниями о жизни и творчестве русских художников.
Вспоминаю такой разговор. Пришел я к ней с небольшим свертком.
— Хочу тебе, Лида, подарить маленький заварочный чайник! — сказал я.
— Железный?
— Нет. Фарфоровый.
— Русский?
— Немецкий. Старинный. Красивый.
— Все равно не надо, Анисим (так звала меня только она). Зачем иноземщиной портить мою кухню?
— М-мда!.. Плохо бы тебе, мать, жилось при царе Петре! Он за такую косность боярам бороды брил!
— Ну, я — не боярин и борода у меня не растет. А русский народ, между прочим, потому царей и прогнал, что они свое — родное — презирали. Чайник ты подари Николаю (Смирнову-Сокольскому. — И. Прут.). Он чай требует каждые двадцать минут: на него посуды не напасешься!