Нас троих, объединенных любовью к спорту и физическим упражнениям, в школе прозвали «тремя дикарями».
Летом мы втроем всегда выступали на стороне одной из команд, соревнующихся в любых спортивных состязаниях, а зимой — сами составляли команду бобслея (управляемых санок).
И когда мы летели с горы по узкой дорожке, носящей название «Ла фоветт» и ведущей к трамвайной остановке у моста Шаи, мы горланили по-французски свой гимн «трех дикарей»:
Следующая строфа начиналась так: «Мы — все трое — братья», а кончалась строкой: «Жизнь нам не дорога!» («Ла вий пур ну не па шер!»)
Совместное пребывание в школе и в интернате сделало нас действительно братьями.
Окончив школу, мы расстались. Дальнейших судеб Д’Аска и Гола я не знаю.
Через сорок шесть лет (!) меня разыскал (с помощью греческого посольства) Константин Гратцос. Мы встретились с ним на празднике бывших учеников Эколь Нувэль в Швейцарии.
Парадокс заключается в том, что после этой встречи мы уже не расставались вплоть до печального дня смерти Кости.
В интернате он был самым близким моим другом. Мы делились всем, чем возможно. Я — тем, что привозил еженедельно из Монтрё, где жили тетя, дядя и бабушка Вера, а Костя — лучшим из посылок, получаемых им из далекой Греции по случаю, ибо война нарушила все связи и коммуникации.