Но одно событие из истории нашей дружбы я хочу подчеркнуть особо.
Надзирателем этажа был строгий господин Пошон. Он скрупулезно следил за идеальным состоянием наших комнат, нашего вида и исполнением нами всех школьных и бытовых обязанностей.
А над моим дорогим Костей висело какое-то проклятие: не было случая, чтобы при малейшей возможности он не разбил бы оконного или дверного стекла: будь то в здании школы или в интернате.
Надо сказать, что господин Пошон соблюдал железное правило: по любому нарушению у него имелись для провинившегося три наказания.
На первый раз — виновный лишался сладкого за обедом, на второй — субботне-воскресного отпуска к родителям или в гости к друзьям, а на третий можно было схлопотать и по физиономии (в лучшем случае — по затылку).
Костя умудрился дважды разбить стекло в окне нашей комнаты.
Зимой 1916 года, когда мы трое уже лежали под теплыми одеялами, а Костя еще сидел на своей кровати, я попросил его чуточку раздвинуть жалюзи (спали мы при открытых окнах).
Костя встал и, выполняя мою просьбу, локтем разбил стекло.
Я вскочил, и в это время дверь открылась: в комнату вошел господин Пошон. Очевидно, ему было все ясно, так как смотрел он на Костю:
— Ага, значит, это ты, Гратцос, в третий раз разбил стекло?!
Костя не успел открыть рот, как я решительно произнес:
— Нет, месье Пошон, стекло разбил я!
Пошон покинул комнату со словами: