От понимания, чем вызвана такая реакция, мне становится окончательно не по себе. Перевожу беглый взгляд на Лейлу, от которой тоже реакция дочери не укрылась. Так что, насколько же далеко все зашло, мы с ней понимаем синхронно. Как понимаем и то, сколько близких людей втянуты в наши отношения. И какую ответственность это на нас накладывает.
Вдруг в глазах Лейлы мелькает что-то такое, от чего мне кричать хочется – «Нет! Не смей, детка. Пожалуйста, Лейла, не надо!», но я лишь в бессилии сжимаю и разжимаю руки.
Как это ни удивительно, ситуацию спасает мама.
– Мы с Ами гуляли, когда ей срочно потребовалось в туалет. Представляешь, пришлось идти к конкурентам! – со смехом замечает она. – Ты вымыла ручки?
– Конечно, – кивает Ами, не сводят с Камилы зеркально ревнивого взгляда.
– А вы…
– Мы собирались поужинать, – поясняю очевидное я.
– У них?! – мама изображает потрясение. – Надеюсь, в следующий раз ты выберешь заведение получше.
– Я хотела в Вишню, это самое лучшее на свете кафе! – с обезоруживающей искренностью нахваливает кондитерскую моей матери Ками. – Но Адам туда не захотел.
– Вот как? – натянуто улыбается мама, смерив меня все еще несколько ошарашенным взглядом.
– Вишня – это наше кафе, – задирает нос Ами.
– Правда? – ахает Ками. – Ты, наверное, все пирожные перепробовала, – чуть-чуть завистливо замечает она.
– Конечно. Я – главный дегустатор. Дегустатор – это тот, кто все пробует.
Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Всё происходящее так же трогательно, как и страшно.
– Что ж, не будем вас отвлекать, – замечает мама, беря Ами за ручку. Встает на цыпочки, целует меня в заросшую бородой щеку. Отстраняется, внимательно вглядываясь в глаза. И качает головой из стороны в сторону. Понять бы еще, что это значит?
– Пока, сынок. До свидания, Лейла. Ками…
– Это что, правда твоя мама? – громким шепотом интересуется Камила, когда моя мать с Аминой отходят едва ли пару шагов.
– А что? Не похоже?
– Она такая красивая!
– Твоя мама тоже красивая, – усмехаюсь я, обхватывая Лейлу за талию. Ее спина напряженная и ровная, как доска.
– Но твоя мама старая, а моя – нет.
– Ками, – наконец, отмирает Лейла. – Так нельзя говорить!
– Как?
– Вот так. Пойдемте уже сядем. Или ты передумал? – оборачивается ко мне. А я… Я – нет. Все в силе. По крайней мере, что касается ужина. Об остальном я обещаю себе подумать в другой раз.
Мы садимся, но атмосфера уже не та. Я делаю вид, что читаю меню, но в действительности просто смотрю на Лейлу. И чем дольше смотрю, тем страшнее мне становится.
– Ты в порядке? – шепчу, склоняясь ближе.
– Конечно, – поспешно заверяет она, не решаясь поднять глаза. Я киваю, хотя очевидно – не в порядке она. И я – тоже.
Ками болтает, что-то рассказывает, скользит пальцем по картинкам в детском меню. И в этом – жизнь. Спокойная, простая. Та, которую я не могу им с Лейлой дать, как бы себя ни обманывал. Не сейчас. Не при таких раскладах.
Мысленно возвращаюсь назад. К встрече с матерью, в которой невольно начинаю видеть какие-то знаки. Что если это предупреждение? Последний шанс отмотать назад и не допустить нового удара? Меня затапливает страх. Я им под завязку напитываюсь. А потом ловлю взгляд Камилы, которая смотрит на меня с каким-то детским, абсолютным доверием. И всё. Внутри все к херам ломается.
– Лейла… – начинаю сипло. – Я должен кое-что сказать.
Она резко замирает, словно что-то уже предчувствует. Медленно откладывает вилку. Как это, блядь, смешно! Буквально пять минут назад я сам едва ли не умолял ее не ломать то хрупкое, что есть между нами, а теперь… Теперь я сам выступаю в роли гребаного палача.
– Не сейчас, Адам. Пожалуйста. Давай просто поедим?
– Нет, – выдыхаю. – Лучше сейчас. Пока я не струсил.
Говорю без прикрас, как есть. Потому что я должен ей хотя бы эту честность! Лейла со страхом смотрит на меня.
– Думаю, будет лучше это все прекратить, – замечаю сипло, едва проталкивая слова сквозь плотно сжатые стенки горла. – Не потому, что я не хочу быть с тобой. А потому что слишком люблю, чтобы подвергать тебя таким испытаниям.
– Что за бред?! Ты впервые признаешься мне в любви, а потом говоришь – «я тебя бросаю»?! – Она как будто не верит своим ушам. Ее голос дрожит и срывается.
– Я хочу для тебя лучшего. Я переживаю за Ками. За мать... Я просто… – с остервенением тру лицо, наблюдая за бродящей по залу девочкой, к которой тоже успел прикипеть. – Я не потяну всех сразу.