Прямо вот души не чаетВ Вере мыслящий народ:Все, что ей ни поручают —Непременно проёбет!
С блеском, хоть и молодаяИ здоровая вполне,Тихо, не надоедаяНи подругам, ни родне!
Трав не курит, водк не глушит,Исполнительная клушаБелым днём, одной ногой —Все проёбывает лучше,Чем специалист какой!
Вере голодно и голо.Что обиднее всего:Вера кроме проеболаНе умеет ничего.
В локоть уронивши нос,Плачет Вера-виртуоз.
«Вот какое я говно!» —Думает она давноДома, в парке и в кино.
Раз заходит к Вере в скверЮный Костя-пионерИ так молвит нежно:– Вер, —Ей рукавчик теребя,– Не грусти, убей себя.
Хочешь, я достану, Вер,Смит-и-вессон револьвер?Хочешь вот, верёвки эти?Или мыло? Или нож?А не то ведь всё на светеВсё на светеПроебёшь!
14 октября 2005 года
Бабочкино
Я обещала курить к октябрю – и вотНочь мокрым носом тычется мне в живот,Смотрит глазами, влажными от огней,Джаз сигаретным дымом струится в ней,И всё дожить не чаешь – а чёрта с два:Где-то в апреле только вздремнёшь едва —Осень.И ты в ней – как никогда, жива.
Где-то в апреле выдохнешься, устанешь,Снимешь тебя, сдерёшь, через плечи стянешь,Скомкаешь в угол – а к октябрю опять:Кроме тебя и нечего надевать.
Мысли уйдут под стёкла и станут вновьБабочками, наколотыми на бровьВскинутую твою – не выдернешь, не ослабишь.
Замкнутый круг, так было, ты помнишь – как бишь? —Каждый день хоронить любовь —Это просто не хватит кладбищ.Так вот и я здесь, спрятанная под рамы,Угол урбанистической панорамы,(Друг называл меня Королевой Драмы)В сутки теряю целые килограммыСтрок – прямо вот выплёскиваю на лист;Руки пусты, беспомощны, нерадивы;Летом здорова, осенью – рецидивы;Осень – рецидивист.
Как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тёпел,Много ли думал, видел, не всё ли пропил,Сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел,Вьётся у губ, щекочет тебе ноздрю?Сыплется? – ну так вот, это я курю,Прямо под джаз, в такт этому октябрю,Фильтром сжигая пальцы себе, – uh, damn it! —Вот, я курю,Люблю тебя,Говорю —И ни черта не знаю,Что с этим делать.
Ночь с 17 на 18 октября 2005 года
Давай будет так
Давай будет так: нас просто разъединят,Вот как при междугородних переговорах —И я перестану знать, что ты шепчешь надЕё правым ухом, гладя пушистый ворохВолос её; слушать радостных чертенятТвоих беспокойных мыслей, и каждый шорохВокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторахЗапутался; вот сигнал sms, вот снятБлок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,Щелчок зажигалки, выдох – и всё, гудки.
И я постою в кабине, пока в вискеНе стихнет пальба невидимых эскадрилий.Счастливая, словно старый полковник Фрилей,Который и умер – с трубкой в одной руке.
Давай будет так: как будто прошло пять лет,И мы обратились в чистеньких и дебелыхИ стали не столь раскатисты в децибелах,Но стоим уже по тысяче за билет;Работаем, как нормальные пацаны,Стрижём как с куста, башке не даём простою —И я уже, в общем, знаю, чего я стою,Плевать, что никто не даст мне такой цены.Встречаемся, опрокидываем по триЧилийского молодого полусухого,И ты говоришь – горжусь тобой, Полозкова!И – нет, ничего не дёргается внутри.
– В тот август ещё мы пили у парапета,И ты в моей куртке – шутим, поём, дымим…(Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-тоГероем моих истерик и пантомим);Когда-нибудь мы действительно вспомним это —И не поверится самим.
Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,Забрали бы всю сутулость и мягкотелость,И чтобы меня совсем перестало крытьИ больше писать стихов тебе не хотелось;
Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,Как крашеная певичка из ресторана.
Как славно, что ты сидишь сейчас у экранаИ думаешь,Что читаешьНе про себя.
1–2–3 ноября 2005 года
Ноябрьское
Он вышел и дышит воздухом, просто радиБездомного ноября, что уткнулся где-тоВ колени ему, и девочек в пёстрых шапках.А я сижу в уголочке на балюстраде,И сквозь пыльный купол милого факультетаВиднеются пятки БогаВ мохнатых тапках.