Воздух пьётся абсентом – крут, обжигает ноздриИ не стоит ни цента нам, молодым легендам(Рока?); Бог рассыпает едкий густой аргентум,Мы идем к остановке, словно Пилат с Га-Ноцри,Вдоль по лунной дороге, смешанной с реагентом.
Я хотела как лучше, правда: надумать нашихОбщих шуток, кусать капризно тебя за палец,Оставлять у твоей кровати следы от чашек,Улыбаться, не вылезать из твоих рубашек,Но мы как-то разбились.Выронились.Распались.
Нет, не так бы, не торопливо, не на бегу бы —Чтоб не сдохнуть потом, от боли не помешаться.Но ведь ты мне не оставляешь простого шанса,И слова на таком абсенте вмерзают в губыИ беспомощно кровоточат и шелушатся.
Вот всё это: шоссе, клаксонная перебранка,Беспечальность твоя, моя неживая злость,Трогать столб остановки, словно земную ось,Твоя куртка саднит на грязном снегу, как ранка, —Мне потребуется два пива, поёт ДиФранко,Чтобы вспомнить потом.И пять – чтобы не пришлось.
23 января 2006 года
Автоответчик: [почти жизнь в семи строфах]
Упругая,Легконогая,С картинками, без врагов —ПологаяМифология:Пособие для богов.
Юное, тайное,Упоительное,Первым номером всех программ:ПосткоитальноеУспокоительноеОчень дорого: смерть за грамм.
ДикиеМноголикие,Приевшиеся ужеВеликие религии —Загробное ПМЖ.
Дурная,Односторонняя,Огромная, на экран —СмурнаяСамоирония:Лечебная соль для ран.
Пробные,Тупые,Удары внутри виска.УтробнаяЭнтропия —
Тоска.Глаз трагическиеКруги —Баблоделы; живые трупы.ЛетаргическиеТорги,Разбивайтесь на таргет-группы.
Чугунная,Перегонная,Не выйти, не сойти —ВагоннаяАгония —С последнего пути.
* * *
Мы вплываем друг другу в сны иногда – акулами,Долгим боком, пучинным облаком, плавниками,Донным мраком, лежащим на глубине веками,Он таскает, как камни, мысли свои под скулами,Перекатывает желваками,
Он вращает меня на пальце, как в колесе, в кольце —Как жемчужину обволакивает моллюск,Смотрит; взгляд рикошетит в заднего вида зеркальце,На которое я молюсь;
Это зеркальце льёт квадратной гортанной полостьюЕго блюзовое молчание, в альфа-ритме.И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностьюВсё, о чём он не говорит мне.
Его медную грусть, монету в зелёной патине,Что на шее его, жетоном солдата-янки —Эту девушку, что живёт в Марианской впадинеЕго смуглой грудинной ямки.
Он ведь вовсе не мне готовится – сладок, тёпленек,Приправляется, сервируется и несётся;Я ловлю его ртом, как пёс, как сквозь ил утопленникЛовитПлавленое солнце.
* * *
Утро близится, тьма все едче,Зябче; трещинка на губе.Хочется позвонить себеИ услышать, как в глупом скетче:– Как ты, детка? Так грустно, Боже!– Здравствуйте, я автоответчик. Перезвоните позже.
Куда уж позже.
* * *
Я могу ведь совсем иначе: оборки-платьица,Мысли-фантики, губки-бантики; ближе к массам.Я умею; но мне совсем не за это платится.А за то, чтобы я ходила наружу мясом.
А за то, что ведь я, щенок, молодая-ранняя —Больше прочих богам угодна – и час неровен.А за то, что всегда танцую на самой грани я.А за это мое бессмертное умираниеНа расчетливых углях взрослых чужих жаровен.
А за то, что других юнцов, что мычат «а чё ваще?»Под пивко и истошный мат, что б ни говорили —Через несколько лет со мной подадут, как овощи —Подпечённых на том же гриле.
* * *
Деточка, зачем тебе это всё?Поезжай на юг, почитай Басё,Поучись общаться, не матерясь —От тебя же грязь.
Деточка, зачем тебе эти все?Прекрати ладони лизать попсе,Не питайся славой, как паразит —От тебя разит.
Деточка, зачем тебе ты-то вся?Поживи-ка, в зеркало не кося.С птичкой за окном, с чаем с имбирём.Всё равно умрём.
12 февраля 2006 года
Стишище
А факт безжалостен и жуток, как наведённый арба лет: приплыли, через трое суток мне стукнет ровно двадцать лет.
И это нехреновый возраст – такой, что Господи прости. Вы извините за нервозность – но я в истерике почти. Сейчас пойдут плясать вприсядку и петь, бокалами звеня: но жизнь у третьего десятка отнюдь не радует меня.