Ночь 17–18 апреля 2006 года
Одесское
Вечер душен, мохито сладок, любовь навек.Пахнет йодом, асфальтом мокрым и мятной Wrigley.Милый мальчик, ты весь впечатан в изнанку век:Как дурачишься, куришь, спишь, как тебя постригли,
Как ты гнёшь уголками ямочки, хохоча,Как ты складываешь ладони у барных стоек.Я наотмашь стучу по мыслям себя. Я стоик.Мне ещё бы какого пойла типа Хуча.
Я вся бронзовая: и профилем, и плечом.Я разнеженная, раскормленная, тупая.Дай Бог только тебе не знать никогда, о чёмЯ тут думаю, засыпая.
Я таскаюсь везде за девочками, как ГоричЗа женою; я берегу себя от внезапныхВспышек в памяти – милый мальчик, такая горечьОт прохожих, что окунают меня в твой запах,
От людей, что кричат твое золотое имя —Так, на пляже, взрывая тапком песочный веер.Милый мальчик, когда мы стали такими злыми?..Почему у нас вместо сердца пустой конвейер?..
Я пойду покупать обратный билет до ада плюсВинограду, черешни, персиков; поднатужасьЯ здесь смою, забуду, выдохну этот ужас.…Милый мальчик, с какого дня я тебе не надоблюсь?Это мой не-надо-блюз.Будет хуже-с.
Ранним днём небосвод здесь сливочен,легок, порист. Да и море – такое детское поутру.Милый мальчик, я очень скоро залезу в поездИ обратной дорогой рельсы и швы сотру.А пока это все – so true.
7 июля 2006 года
Медленный танец
ТБ
С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьётся, дразнится; в нём мужчина не обретён ещё; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детёныша.
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.
Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на плёнку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.
Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжёт в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдёшь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадёжная. Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущёнкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.
Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеёшься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя всё что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – всё, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто чёрный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, – родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнаёт.
Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трётся носом в её плечо, обнимает, ластится. Он не любит её, наверное, с января ещё – но томим виноватой нежностью старшеклассника.
Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит её, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объ ятиях, уезжая.
И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.
Ночь 13–14 июля 2006 года
Смс
Жаль, в моих смс-архивах программы нету,Что стирала бы слой отмерший в режиме «авто».Я читаю «ну я же рядом с тобой» – а этоУже неправда.
Недействительные талоны; ущерб немыслим.Информация неверна; показанья лживы.Он писал мне «я тут умру без тебя», но мы с нимОстались живы.
Я читаю: «Я буду после работы сразуИ останусь» – но не останется. Нестыковки.Пусть указывают срок годности каждой фразыНа упаковке.
Истечёт ведь куда быстрее, чем им поверишь.И за это им даже, в общем-то, не предъявишь.Сколько нужно, чтоб написать их? Минуты две лишьИ десять клавиш.
Сколько нужно, чтоб обезвредить их, словно минуУ себя в голове?.. Сапёр извлечёт из почвы,Как из почты, и перережет, как пуповинуПроводочек:«Эй, половина. Спокойной ночи».